Леа сделала неуверенный шаг и оказалась в огромных покоях. Абсолютно круглое помещение было обшито деревом и украшено тканными гобеленами ручной работы, шторы с причудливо вышитыми узорами драпировали большую кровать. Из круглых окон в потолке лился яркий свет, падая толстыми, почти осязаемыми столпами на пол и зеркала, которые отражали солнечные лучи и направляли их в разные стороны по всей комнате. Удивительная игра теней и света заворожила Киру.
Не было резких контрастирующих цветов, только приятные глазу мягкие оттенки зеленого, темно-синего, золотого и бежевого.
— Вина? — Терей подошел к невысокому столику с сосудами и кувшинами.
— Нет, не надо.
— Как тебе мое жилище? — белозубая улыбка сверкнула из полутени.
— Неоднозначное.
— В каком смысле?
— Не могу понять: или ты раб, или пользуешься особыми привилегиями.
— Почему ты так решила?
— Твоя жизнь скрыта от посторонних глаз. У Мора тоже непрозрачные покои?
— Нет. Хрусталь в его части дворца самый чистый, какой только можно найти в белых песках этой пустыни.
— Значит, ты в таком же заключении, как и я, просто пользуешься большей свободой?
— Возможно, — улыбка на полных губах не дрогнула.
— Так ты просто решил со мной прогуляться, показать, где живешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала Леа. Она действительно не собиралась у него ничего спрашивать.
— Что-то в этом роде, — он поднес бокал ко рту и сделал маленький глоток.
Леа посмотрела на самый большой предмет мебели в этом жилище — кровать. Она была квадратной, что резко контрастировало с полным отсутствием углов в обстановке. Даже у столиков и нескольких сундуков, расставленных у стен, края были сглажены, закруглены.
Возможно, Терей чего-то от нее хочет. Эта догадка была внезапной и потрясла ее настолько, что она не сумела скрыть своих эмоций. Терей же, пристально наблюдавший за ней, угадал ее мысли и от души рассмеялся.
Леа отвела глаза, чтобы скрыть смущение и неловкость. Хорошо, что хотя бы он не думает об этом, смотря на нее. С некоторых пор ей стало казаться, что все мужчины здесь свихнулись от похоти. Даже охрана поедала пленниц глазами и не отводила горящих взглядов от несчастных во время их встреч с Мором, что делало эти мгновения еще более невыносимыми.
— Только и мыслей, что о постели?
— Нет.
— А я бы это понял. Ведь тебе предстоит встреча с повелителем. Ты не беременна.
— Нет, — отрицать не имело смысла. Терей узнал об этом и решил с ней поговорить.
— Боишься?
— Чего мне нужно бояться? Вашего повелителя или того, какая участь меня ждет, раз уж я не беременна?
— А чего ты больше боишься?
— Я не знаю. Мне все-равно.
— Ты не хочешь жить?
— Видно, ты путаешь жизнь с чем-то другим. Существовать в неволе, униженной, истязаемой, без права выбора или надежды а будущее — это не жизнь.
— Твое сердце будет биться, а если повезет, глаза будут видеть, язык — говорить, а шрамы на теле не станут причиной страданий и агонии.
— Не только раны и шрамы могут причинять боль. В моей деревне как-то мужчинам удалось поймать медведя. Диковинного медведя. Он был белым, а глаза светились синим светом, будто родился он не в наших лесах. Убивать его не стали, но и отпустить не захотели. Так вот этот медведь умер через неделю. Он не ел, не спал, он не смог жить в неволе. С людьми еще хуже. Они могут не умереть, а сойти с ума или потерять человеческий облик. По-моему, это гораздо хуже смерти.
— Что ж, возможно, ты изменишь свое мнение, когда вплотную столкнешься со смертью, взглянешь ей в лицо и увидишь, какого цвета ее запавшие глаза.
— Это уже случилось. У смерти черные глаза, — невесело усмехнулась Леа. — Черные глаза и светлые волосы, красивое лицо, но у нее нет души. Поэтому она, точнее он, забирает жизни у невинных, убивает десятками за день ради прихоти. И мне почему-то кажется, что ты скажешь мне, что в эти глаза я заглядывала не в последний раз.
— Ты не умрешь, потому что не сумела понести.
— Значит ли это, что я стану служанкой или меня перепродадут, как рабыню куда-то еще?
— Нет. Ты останешься во дворце.
— Он опять хочет… — Леа не смогла сформулировать вопрос до конца, грудь сжало, воздух с трудом попадал в легкие.
— Он не спрашивал о тебе, — Терей рассматривал юное лицо, на котором явно читался страх и волнение. Какая же она еще девочка. Чистая и свежая, как глоток утреннего воздуха. И глаза ее не потухли, как у многих здешних обитательниц. — А я и не напоминал.
От удивления глаза ее расширились, но она промолчала. Только розовые губы сжались так плотно, что побелели.
