Верховье полностью

– Да нет. Никогда особо не боялась, но я почти никогда не плавала.

– Ты думала об отце, когда плыла?

– Нет… Может быть. Немного.

– Не нужно было.

– Я знаю. Само собой получилось. Тут я часто о нем думаю. Все говорят, я на него похожа. Хорошо, что ты не отсюда.

– Но я рад, что сейчас я здесь.

– Я тоже. Несмотря на… – я махнула рукой в сторону реки. – Мама с Изой мне не рассказывают про отца. А здесь все говорят о нем. Ничего конкретного. Но я хотя бы знаю, что он точно существовал. Потому что его тело так и не нашли.

– Мне жаль. – Матвей взял в руку мою влажную косу. С кончиков волос капала вода. – Еще полежим или пойдем? У тебя мурашки и зубы стучат. Давай, я провожу тебя домой.

– Ты тоже дрожишь.

– Это от шока.

Матвей подал руку и помог подняться. Меня все еще шатало, из-за реки или пива. Я попросила его прогуляться, покружить по Лавеле. Но не у воды. Хватит воды. Хотя бы на сегодня. Мы пошли по низу, по широкой пыльной дороге. Мы бродили и бродили, туда и обратно, болтали, иногда молчали, но это было хорошее молчание, не Изино – отравленное, нарочитое, а Матвеево – доброе, внимательное.

Когда мы снова вернулись к концу деревни, где была припаркована его лодка, он остановился, взял мою руку и приложил холодную ладонь к своему лицу. У меня закружилась голова, будто я снова качаюсь на волнах, только это были другие волны, те, что будут держать меня на поверхности, не давая утонуть. Матвей целовал меня, кто-то впервые целовал меня, и это был Матвей.

– Аля, – сказал он в мои губы. – Все хорошо?

– Да.

Держась за руки, мы снова пошли в направлении дома бабушки Таи, этим вечером в последний раз. Мы снова молчали, снова улыбались.

Впереди на холме я заметила Антонину. Она тоже увидела нас и пошла навстречу. Она осторожно спускалась, медленно ступая по траве. Фонарей не было, свет в домах не горел. Стало холодно.

– Это твоя бабушка? – спросил Матвей.

– Это соседка, Антонина. Мать Алексея, ты его, наверное, помнишь, он приходил за мной тогда в кафе.

– Помню, конечно. Интересно, что ей нужно.

– Я не знаю. Может быть, нам убежать?

– Зачем? Спросим, что нужно. Она будто нас ждала.

– Может, и ждала.

Антонина быстро шагала прямо на нас. Я впервые видела ее так близко. Она была высокая, как Иза, волосы, редкие и безжизненные, как ветви мертвого дерева, не были убраны под платок, поседевшие, запутанные в клочья, они болтались по плечам. Когда она совсем приблизилась, я разглядела, сколько на ее лице морщин – они бежали по коже, словно трещины по давно уже бесплодной сухой почве, и впадали в две глубокие складки вокруг рта, делая ее похожей на куклу чревовещателя.

Я остановилась и стояла как вкопанная, не шевелясь, я хорошо умела замирать. Антонина тем временем подошла ко мне почти вплотную и заговорила:

– Если ты как Тая, помоги мне, Аленька, помоги. Тая сняла однажды, вот и ты сними. Дай семь лет пожить спокойно. Хотя бы лет семь, может, и не проживу их, а может, и проживу. Сына вылечить хочу, умереть спокойно. Должна сыну помочь, один остался, без жены, без дочери. Но сначала ты помоги мне, Аленька, коли можешь. Помнишь ли ты меня? Нянчилась я с тобой, когда горе у вас было. Помоги, да будет тебе с женихом твоим счастье…

Я пыталась отстраниться от нее, начала пятиться, но Антонина продолжала идти на меня.

– Погодите, о чем вы говорите? – Матвей взял Антонину за плечи и развернул ее к себе.

Сначала она молча смотрела на Матвея, а потом, будто выйдя из транса, рассмеялась, но не весело, а как-то яростно и дико, по выражению ее лица нельзя было сказать, что ей смешно, она скорее выдавливала из себя этот безрадостный безумный смех. Матвей отпрянул и отпустил Антонину. Я ждала, я жаждала, чтобы в избах на холме зажегся свет, люди повыскакивали из своих домов посмотреть, что за шум. Но деревня спала крепким сном, ни одна дверь не хлопнула, и на холме по-прежнему было темно. Мы с Матвеем стояли в растерянности, я хотела закрыть руками уши, зажмуриться, убежать, но я не двигалась, завороженная Антониной. Тем временем смех ее прервался звонким визгливым вскриком, который пронесся над крышами и растворился где-то над рекой. Когда эхо погасло, Антонина заговорила высоким голосом, будто на вдохе, прерывисто и как-то по-детски.

– По-ка хозяйка жи-ва, буду ту-т сидеть. Я у-же старень-кий, не пойду нику-да.

– Антонина, давайте мы вас домой отведем, – сказал Матвей.

Мой взгляд испуганно метался от нее к нему.

– Дом у ме-ня тут. Тут и си-жу.

– Аля, где она живет? – спокойно спросил Матвей.