Мы оставили лодку там же, куда вчера вечером на ней приплыл Матвей, и пошли по проселочной дороге в сторону домов. Дорогу развезло. Избы, что стояли внизу, под угором, там же, где и бабушкина баня, буря почти не тронула, весь удар на себя приняли дома наверху. Дорога была завалена шифером, стеклом, обломками самых разных вещей. Тельце пластмассового пупса, оторванная голова куклы с длинными волосами, другие игрушки и их части, лейки, шины, столбики невысоких заборчиков для клумб, много-много одежды, покрывала, простыни, которые, по всей видимости, сушились на улице, и еще куча других предметов, которые в отличие от Осаново делали Лавелу живой.
Тут же, внизу на дороге, мы увидели бабушку Таю. Она смотрела себе под ноги, видимо, искала вещи, которые у нее унесло. Еще несколько человек ходили рядом с опущенными вниз головами, будто их за шкирку повесили на гвоздик. Иногда они садились на корточки и копались в мокрой земле.
Бабушка Тая увидела нас, сначала закрыла руками лицо, а потом побежала нам навстречу. И снова, как на вокзале, она крепко хватала меня, прижимала к себе, пыталась через меня дотянуться и до Матвея, щупала его руки и, всхлипывая, что-то нам говорила.
Сама она, к счастью, во время бури находилась в бане. Бабушка пошла мыться и точно помнит, что в тот момент светило солнце. На небе ни тучки, скрипели кузнечики. Когда бабушка заканчивала, в бане резко потемнело. Она даже решила, что кто-то подшучивает над ней или хочет ее напугать, поэтому заслонил чем-то ее окно. Потом она вспомнила, что времена изменились, она уже старая, и шутить так некому, да и незачем.
Когда баня затряслась, а холодный ветер просочился в щели, бабушка Тая побежала в предбанник, села на пол и вцепилась в ручку, чтобы дверь не сорвало. Она сидела и молилась, чтобы я в этот момент была в безопасности, чтобы ее родная деревня выстояла.
Втроем мы поднялись по холму к бабушкиной избе. Мы вошли, не снимая обувь, чтобы не порезаться о стекло и битую посуду. Я заметила перевернутую тарелку с блинами, которая, видимо, влетела в печку. Занавеска закрывала пустые окна, висела мокрой тряпкой. Во время бури ее прибило к потолку, поэтому она только слегка порвалась. Обои на стенах были в мокрых подтеках. Вещи раскиданы, полог у моей кровати обвалился.
Бабушка Тая все еще держала нас с Матвеем под руки, крепко сжимая предплечья. Сзади послышались тяжелые шаги. Это был Алексей.
– Да-а-а… – протянул он, оглядывая комнату.
– Алексей, вы там как? – спросила бабушка Тая, наконец отпуская наши руки.
– Да так же, Таисья Степанна. В наших с мамкой спальнях все раскидало, но до кухни не добралось.
– Дом у вас побольше. У нас, как видишь, в каждую щель залезло. Наизнанку все вывернуло.
Они говорили о буре, как о чем-то живом, рыщущем по дому.
– Мамка послала меня спросить, надо ли вам чего.
– Ох, Алексей. Приберемся мы с Алей. А так ведь окна надо заказывать, крышу латать.
– Я вам помогу, – сказал Матвей.
Алексей впервые посмотрел на него.
– Знакомы? – спросил он.
– Встречались, – ответил Матвей.
Беспорядок, устроенный бурей, занимали меньше места, чем напряжение между ними.
– Главное, Алексей, ребята мои живы. Они ведь не здесь были, уехали в Осаново по бору гулять.
– В Осаново?
– Там бор, где идолы, – вставила я в попытке перевести тему.
– Что вы там делали? – спросил Алексей.
– Просто смотрели, – ответила я.
– Нечего вам там делать.
– Алексей, перестань. Ребята ведь посмотреть. Не трогали они там ничего, – сказала бабушка Тая.
– Не трогали, говорите?
Бабушка Тая хотела ответить, но над нами раздался стук – что-то рассыпалось по уцелевшей кровле. Мы пригнулись, посмотрели в сторону Пинеги, думали, снова начинается. Но через пустые глазницы окон светило солнце, лес на противоположном берегу стоял неподвижно.
Мы выбежали на улицу. Тысячи белок скакали по крышам домов вдоль реки. Некоторые, как пауки, сбегали прямо по стене и продолжали свой путь по траве, шмыгая между нами.
Бабушка Тая вскрикнула и кинулась вниз по угору, в сторону, откуда сбегали белки. Я бросилась следом, Матвей стал меня догонять. Мы бежали, наступая на раскиданные бурей вещи, ломая их, грязь липла к кроссовкам, разлеталась комьями в разные стороны.
Когда дома остались позади, я узнала дорогу и поняла, что бабушка Тая бежит к своему сосновому бору. Но впереди только безоблачное, необъятное небо, никакого леса, как прежде. Бабушка замедлилась, мы с Матвеем тоже перешли на шаг и не стали ее догонять.
Лес был повален. Как после расстрела, сосны лежали на земле. Только редкие голые стволы уцелели в этой битве.
