В те ночи не хотелось думать о плохом, о страшном.
И все же я понимала, что наши ночи не продлятся вечно. Дело было не в том, что бабушка Тая узнает – этого я не боялась. Расстраивало, что на Пинеге мне оставалось прожить всего две недели. И даже если я буду умолять маму и Изу позволить мне остаться здесь до конца августа, лето закончится, я уеду в Архангельск, а Матвей – в Питер.
Я хотела позвонить маме, сказать ей, что я остаюсь, что я не вернусь, что после Пинеги все-таки уеду в Петербург и Иза мне не указ. Я представила, как вытянется лицо мамы от удивления, как она будет лихорадочно подбирать слова, но так и не найдет ни одного. У Изы лицо, наоборот, сожмется, губы превратятся в морщинистую трубочку, глаза сощурятся, брови опустятся к самым ресницам, даже нос станет острее. Вся в мать, скажет она, а потом уползет в свою пещеру зализывать раны ядовитой слюной, которая больше никогда-никогда меня не коснется…
Я больше не скучала по своему дому, с ужасом вспоминала обои в своей комнате. Они стали для меня символом прежней жизни, самой худшей из параллельных вселенных, потому что в ней не было Матвея. Я снова стала грезить о Петербурге.
Матвей обещал приезжать в Архангельск, когда сможет. Это ведь не так далеко. Я ему ничего не обещала, потому что знала, что в Питер меня не отпустит Иза. Оставалось только окончить учебу и снова сбежать.
Несмотря на обещания Матвея, меня съедала грусть. Я была так счастлива, что становилось страшно. А иногда Матвей так меня смешил, и я так громко смеялась, что начинала плакать, потому что уже скучала по нему.
Мы мечтали о том, как будем жить вместе. Думали, пока не заработаем денег, поселимся в коммуналке в центре города, в старой такой коммуналке, где туалет на этаже, зато квартира в историческом центре, где мосты и каналы. Матвей будет ездить в командировки, иногда я буду ездить с ним, а иногда оставаться одна в нашем доме, полном наших общих вещей, общих воспоминаний и фотографий, и писать. Что я буду писать, я еще не знала. Матвей говорил, что я обязательно придумаю что-то крутое, может быть, про наших идолов. Может быть, про наше лето. А потом я буду встречать его, и каждая такая встреча будет как наши встречи на этом самом берегу. У меня мурашки бежали по коже, я улыбалась и воображала, как прекрасно мы будем жить, надо только два года подождать.
– Я придумала тебе интересное задание… – Вера Павловна хотела сказать что-то еще, но замолчала, впервые за то утро на меня взглянув.
Ее брови почти сомкнулись на переносице, она изучала меня, как в день нашего знакомства. Тогда мне казалось, что за моей спиной стоит отец, теперь я точно знала, что разглядывает она меня, точнее, мою прическу. Ручка, которой Вера Павловна отстукивала по столу каждую секунду моего пребывания в ее кабинете, замерла.
– Ты подстриглась, что ли? – спросила она, прищурившись.
– Да. Но не специально. Пришлось все состричь.
Глаза ее на секунду стали круглыми, даже морщинки почти разгладились. Но взгляд был все таким же твердым, пытливым, наверное, именно так смотрят на мир настоящие журналисты. Брови больше не хмурились, ползли вверх, рисовали на лице сочувствие.
– Как вы? Я ведь даже не спросила… Буря сильно по вам прошлась?
– Только стекла выбило. Бабушка Тая сейчас заказывает новые. Электричества нет, связи. Сейчас, наверное, восстанавливают.
Попасть в редакцию я смогла только в понедельник, через неделю после бури. Добирались мы с бабушкой Таей на автобусе. Он выходил очень рано и заезжал почти в каждое село по дороге до Карпогор. К концу пути мы так устали, что не верилось, что день только начинается.
Вера Павловна помолчала пару секунд – ровно столько длилось ее сочувствие. Брови снова скользнули вниз.
– Так вот. Твое новое задание. Хочу, чтобы ты написала о нашем Метище. О гулянии. Праздник такой. Нужен взгляд не местного человека. Я хочу, чтобы ты была не просто наблюдателем, а приняла участие в празднике. Выучишь танец, песни. Как думаешь, интересно будет?
– Интересно. Очень интересно, – закивала я. – А про бурю вам не надо?
Честно говоря, я боялась, что мне скажут писать про бурю, а я не хотела, думала, что не справлюсь с такой сложной темой. К тому же я была уверена, что мне дадут задание написать про погибшего из Лавелы, взять интервью у семьи. Я бы не выдержала, не смогла бы посмотреть им в глаза.
– Про бурю? Мы уже про нее все написали. Целую неделю ей посвятили. Комментарии очевидцев, проблемы на дороге, сбой с электричеством. Уже и некролог погибшего готов, но еще не опубликован. Тело-то не нашли… – Вера Павловна вдруг замерла, испуганно на меня взглянув. На ее лицо снова тонкой вуалью легла тень, будто солнце скрылось за тучей. – Словом… про сроки… когда и что будет восстановлено – тоже писали. У тебя есть что еще предложить?
– Нет. Вы уже обо всем написали, – с облегчением сказала я.
Вера Павловна следом за мной немного расслабилась:
