Квадратно-купольный водоворот, засасывая, нёс всё дальше и дальше в жерло этих анфилад. Кирилл забыл, зачем сюда попал, но... то ли шёл, то ли бежал, то ли летел. Кажется, искал выход - но как найти то, чего нет! Чёрную кошку в тёмной комнате... во многих растиражированных комнатах. И только он мысленно произнёс шипяще: "чёрную кошку..." - как почувствовал присутствие чего-то до невозможности чёрного. Он остановился - потому что, кажется, чёрное поджидало где-то впереди... и если уж от этого не спастись, то, во всяком случае, торопиться туда явно не хотелось. От нарастания и нарастания ужаса, как температуры по градуснику, Кирилл вдруг проснулся.
Встряхиваясь, чтобы окончательно пробудиться, он выбрался из палаты теперь уже по-настоящему. В первый-то раз лишь приснилось, что он проснулся, а теперь - действительно проснулся. Хотелось проветриться, подышать свежим воздухом. Но... неживым светом мерцали лампы в длинном больничном коридоре, и Кирилл приостановился в больной растерянности. Они тихо гудели, но как-то не так. Непонятно как, но именно что - не так. Коридор, коридор... двери-двери-двери. Двери в чужие палаты. В чужую боль. И неживой свет, как в морге. Гудящий, словно его можно потрогать. Чрево кита, в которое угодил Иона. "Как душно! Куда он идёт? Я даже не знаю, кто "он"? Коридор, Иона или кит? Или я?.. Послышалось "Илья".
Нет, я-то, кажется, знаю - я хочу пойти... в больничную церковь. И поставить свечку за выздоровление. Своё, и Ромки, и Марины, и всех наших. Там - Владимирская икона и Целитель Пантелеимон. Там хоть на время станет поспокойней... Хуже всего во время бреда сидеть в замкнутом помещении, словно дожидаясь чего-то: пока, как в белой горячке, на тебя станут медленно опускаться кряхтящие стены и страшно усталый потолок. И этот гроб сейчас захлопнется... или ты уснёшь и уже не проснёшься.
Может, Владимирская икона всех исцелит?
А где-то там, в небе, комета - неделю назад передавали по радио? Кирилл поднял заспанные глаза, и увидел, как она светящейся точкой с хвостиком плывёт... по потолку. Он сморгнул, зажмурился, смутно понимая, что тут что-то неладное, и увидел ползущую муху. С ума сойти! Хоть на секунду, но все вещи путаешь и принимаешь их не за то, что они есть на самом деле.
"Ничего, ничего, сейчас поднимусь на 4-й этаж, а оттуда всего шагов сорок до церкви. Или это не шагов сорок, а у меня температура под сорок?" Стало страшно. До этого было просто непонятно-тревожно, а сейчас отчего-то отчётливо страшно. Кирилл всё-таки пошёл. Поднялся на 4-й этаж. И вдруг засомневался. А может, 4-й этаж внизу, а не вверху, и на него надо вовсе не подняться, а спуститься. Да нет! Ниже спускаться уже некуда! Итак спустился ниже, чем возможно. Пошёл по коридору к церкви. Вспомнил, как говорил недавно Ромке про забытую дорогу. Да, и здесь дорогу забыл. Может, это не тот храм.... Нет, тот, тот.... Пусть будет тот. Но уверенности нет. Странно, чем ближе к нему подходил, тем больше не по себе становилось. Найдётся ли здесь защита!?
И вдруг бредовое "открытие" из мира потустороннего пронзило Кирилла до мурашек. Защита есть! Ещё как есть! Храм от них защищает, стало быть, они есть. С защитой хуже, чем без защиты! Как бомбоубежище своим наличием напоминает об опасности, так храм - напоминание... И зазвучала в старом патефоне головы одна из жутчайших песен раннего-раннего детства (в том возрасте, когда все песни воспринимались как-то по-иному):
Не надо бояться густого тумана,
Не надо бояться пустого кармана...
"Не надо" - значит, надо! Детское сознание в 4-5 лет таинственно преломляло смысл: "Пустой карман" - самая зловещая примета. "Густой туман" - ещё понятней...
Умейте всем страхам в лицо рассмеяться:
Лишь собственной трусости надо бояться...
Ага... страхи имеют лицо. Живые неживые. Нежить с лицом! Зловещий хоровод в темноте: поймали и надо теперь им рассмеяться в лицо - это такая магия, такое заклятье: если рассмеёшься в чёрный лик, оно сразу снимется: все они рассеются, как тот "густой туман"... но попробуй-ка, рассмейся среди такой жути! А не рассмеёшься - они мигом набросятся с воем и всё - Смерть... хуже Смерти. Хуже Смерти то, что утащат...
А Трусость - это самое главное из них... как Вий, гнилое-гнилое.... Едет верхом на других них, злобно визжит, и у неё много-много лап, щупалец, клешней и клювов... и какие-то мельтешащие клювы: "тру-тру", что-то щёлкает, трещит, как сейчас эти лампы дневного света.
"Старость меня дома не застанет-
я в дороге, я в пути", - продолжал играть патефон головы. Старость - Смерть, они ведь заодно. Поджидают кого-то дома, сидят, затаились.... "Не застанут" - значит, всё-таки они есть! Дома "не застанут" - тогда "в дороге, в пути"? Там же будет еще хуже! Никто там уже не поможет: дорога, безлюдный и безлунный путь, густой туман... Уж мы-то теперь знаем, что бывает в дороге!
