– Никудышный план, – возразил Доли. – Дивный Народ не может заходить так далеко. Это запретная земля. Так близко к королевству Арауна Дивный Народ не выживет. Придорожный пост Гвистила был самым ближним к Земле Смерти, и вы видели, что произошло с его характером и желудком. Самое большее, что мы в силах сделать, – это указать вам дорогу. Один из нас может пойти с вами, – добавил он. – И вы, конечно, догадываетесь, кто будет этим дурнем. Добрый старый Доли! Я провел так много времени на поверхности земли с вами, людьми, что пребывание в Аннуине мне уже не повредит. – Карлик яростно нахмурился. – Да, я пойду с вами. Ха, добрый старый Доли! Иногда мне очень хочется избавиться от своего дурацкого покладистого характера! Хрр!
Немощный, ссохшийся, словно малый ребенок, горбился над заваленным книгами столом седой старец. Голова его упала на руки. С костлявых плеч свешивался поношенный плащ. Огонь в очаге еще теплился, но зимний холод словно бы проникал внутрь оцепеневшего тела. У ног его беспокойно ворочалась Хен Вен, тоненько и жалобно похрюкивая. Даллбен, который сейчас не спал и не бодрствовал, ласково почесал ее за ухом.
Свинья не успокаивалась. Ее розовый пятачок подергивался, она несчастно пофыркивала, бормотала и пыталась спрятать голову в складках свисающего плаща. Наконец волшебник с видимым усилием поднялся.
– Что это, Хен Вен? Неужто пришло наше время? – Даллбен ободряюще потрепал свинью по щетинистой холке. – Что ж, это мгновение, как и любое другое, пролетит и исчезнет, чем бы все ни кончилось.
Он неторопливо взял длинный ясеневый посох. Опираясь на него и прихрамывая, старец двинулся из хижины. Хен Вен трусила следом. В дверях он поплотнее закутался в плащ и вышел в ночь. В глубоком, темном небе застыла полная луна. Даллбен стоял, внимательно вслушиваясь в тишину. Другому уху маленький хутор показался бы таким же тихим, как сама луна. Но старый волшебник, нахмурясь и прикрыв глаза, кивнул.
– Ты права, Хен Вен, – пробормотал он, – я их слышу. Однако они все еще далеко. Значит, – лицо его сморщилось от мгновенной улыбки, – я должен набраться терпения и ждать.
Впрочем, он не вернулся в хижину, а сделал несколько шагов по двору. Его глаза, только что затуманенные старческой дремой, прояснились и стали яркими, как кристаллы голубого льда. Он вглядывался в даль сквозь черные, облетелые деревья сада, словно пытался различить тени, черными усами плюща вьющиеся меж стволов. Хен Вен замерла, с тревогой наблюдая за волшебником быстрыми глазками.
– Их всего десятка два, – заметил Даллбен и тут же поправил себя с кривой усмешкой: – Всего лишь? Да, не много. Однако больше и не могло быть. Большим числом трудно было бы совершить это длительное путешествие. Да и после битвы в долине Истрад их немного осталось. Нет, двадцать – вполне достаточное и разумное число. Не знаю только, считать ли себя оскорбленным или, наоборот, почтенным таким их числом?
Некоторое время старец стоял неподвижно. Наконец в чистом морозном воздухе послышался отдаленный дробный стук копыт. Он быстро приближался; затем замер, как будто всадники спешились и повели своих лошадей тихим шагом.
На темном поле, видном сквозь черные стволы деревьев, мелькающие фигуры могли показаться и просто призрачными тенями кустов. Даллбен выпрямился, поднял голову и вздохнул так тихо, будто сдувал пушинки чертополоха.
И тут же над полем завыл ледяной ураган. Хутор был спокоен, но ветер обрушился на лес, словно сотня мечей; затрещали и закачались деревья. Лошади заржали. Люди закричали, закрываясь руками от ветра и бьющих наотмашь веток.
И все же отряд продвигался вперед, с трудом преодолевая гудящий лес, и достиг наконец открытого поля. При начале ветра Хен Вен испуганно завизжала и юркнула в хижину. Даллбен поднял руку, и ветер умер так же быстро, как и родился. Хмурясь, старец ударил ясеневым посохом в мерзлую землю.
В небе заклокотал глухой гром. Земля задрожала, поле вдруг стало зыбиться и качаться, как штормовое море. Воины зашатались; многие кинулись к лесу, опасаясь, что земля под ногами разверзнется и поглотит их. Остальные, подбадривая друг друга, выхватили мечи и неверными шагами устремились к хижине.
Раздосадованный этим упрямством, Даллбен выбросил вперед руку с растопыренными пальцами, будто кидал горсть камешков. С его ладони сорвалась темно-красная лента пламени и огненным хлыстом упала на поле, рассекая черное небо над головой.
Воины в ужасе завопили, когда пылающая паутина опутала их по рукам и ногам. Лошади вырвались и безумным галопом унеслись в лес. Люди побросали оружие и стали яростно срывать с себя горящие куртки и плащи. Крича от боли и страха, они один за другим устремлялись в лес и таяли в ночи.
