Вернись домой, Халиль полностью

Небо такое далекое. И земля уже не та, какой она была. Сурайя стоит на ней и чувствует, как она сама погружается в небытие.

Она, ее дети и младшая сестра Фадийя вместе с теми жителями деревни, которым удалось спастись от бойни, стоят на клочке земли под сенью деревьев. Легкий шелест листвы похож на горестные вздохи.

Все сошлись на том, что ночь проведут здесь, а утром отправятся в путь.

— Как ты думаешь, Сурайя, каким будет завтрашний день?

— Одному Богу известно, Фадийя.

— Завтра будет горячее солнце, и я развешу шерстяные циновки на ограде, пусть они побудут на солнце.

— А сейчас спи, Сурайя, утро вечера мудренее.

— Утром я попрошу тебя заделать дыры в ограде. Боюсь, что с приходом лета змеи смогут устроить в них гнезда.

— Хорошо! А сейчас спи.

— А ты знаешь, что наша соседка Умм Али нашла вчера змею в ограде своего дома?

— Завтра поговорим об этом. А сейчас я устал и хочу спать.

— Боюсь, что эта змея устроила себе гнездо, и она вместе со своими детенышами может перебраться под наш забор. Их так и не смогли поймать.

— О боже! Все люди спят ночью, а ты бодрствуешь, — недовольно воскликнул Юсуф.

С этими словами он положил свою руку ей под голову и обнял ее. Она умолкла и стала прислушиваться к его дыханию, которое постепенно становилось спокойным и ровным, а она все думала о заборе, о солнце и утре, которое выдастся светлым.

Однако то утро выдалось кровавым. С его появлением пролилась кровь не только всех, но и всего и навсегда: были убиты заборы, кровати, предсонные заботы, ясность ночи, умащенная дыханием Юсуфа.

Между небом и землей.

Одни лежат под деревьями, другие сидят. Дети плачут от страха и голода, и звуки рыданий поднимаются в пространство, словно клубы дыма, и бесследно исчезают в нем.

— Фадийя, как ты думаешь, небеса слышат нас?

— Не знаю, Сурайя. Я ищу Бога в глубине своей души, потому что не вижу Его в этой глупой ночи.

— Ты Его находишь?

— Я нахожу только страх. И этот страх убьет меня, Сурайя.

— А меня убьет боль.

Потом донеслось эхо. Это были отзвуки лая собак. Несметное число собак завывало, словно обезумевший ветер в неистовствующей ночи.

— Их притягивает запах крови, даже если бы они были на краю света — сказал кто-то бесцветным голосом, лишенным какого бы то ни было оттенка звучания. Казалось, это была только тень голоса. Сурайя вскочила, ее лицо скрывала темнота, она дрожала всем телом.

Ночь продолжала шириться во всех направлениях — на восток, запад, север и юг. Она главенствовала над небесами, и казалось, что она исходила из земли. Густая ночь, полнящаяся ночью.

— Вы верите в то, что произошло? — спросила одна старая женщина, которая все это время шла рядом с хаджжеи Хамидой, не проронив ни слова, не поднимая головы и не плача. И только тогда, когда она села вместе с остальными, и ее полностью скрыла тьма, она заговорила, но очень тихо.

— Нет, я не могу в это поверить. Но это произошло, — сказала в ответ хаджжа Хамида.

— Сначала я слышала только крики, потом я увидела трупы. Улицы были усеяны ими. Я закрывала глаза и лицо руками, чтобы не видеть их, но едва только я отводила руки от лица и открывала глаза, как вновь видела груды и груды трупов, — сказала женщина.

— Что касается меня, то я увидела всё своими глазами, — сказала хаджжа Хамида.

Ночь по-прежнему простиралась и ширилась, но руки хаджжи Хамиды появились в мерцающем свете, когда она подняла их и отерла лицо. Она плакала.

После долгого молчания другая женщина проговорила голосом, полным скорби:

— А меня они заставили снять с себя всю одежду, а потом заставили сесть в открытый грузовик, полный голых стариков и старух.

Вновь воцарилось глубокое молчание.

Потом хаджжа Хамида спросила с большим удивлением, словно не поняла только что услышанное:

— Так вы были среди них? Среди голых? Среди тех, кто сидел в грузовике?

— Да.

— И что они сделали со всеми вами?

— Они забрали нас с собой в свое поселение в Иерусалиме и возили нас по его улицам, а люди там стояли по обеим сторонам улиц, смотрели и смеялись. Одна красивая девушка сидела на крыше кабины и махала им руками, которые все еще были в крови[6].