Вернись домой, Халиль полностью

Пока солнце не зашло, Сурайя все еще бежала вместе с остальными. Потом она обратила внимание еще на одного мужчину из их деревни, который присоединился к беглецам. Она услышала, как он, пытаясь справиться со своим тяжелым и частым дыханием, рассказывает другому мужчине, что видел пять трупов, брошенных в овраг за деревней. Еще он сказал, что, по его глубокому убеждению, евреи не захотели, чтобы этих пятерых убитых похоронили вместе со всеми остальными на общих кладбищах, и решили бросить их на съедение собакам. Сурайя встревоженно спросила:

— Среди погибших не было Юсуфа?

Немного помолчав, он ответил:

— Да, он лежал там, весь залитый кровью. Они все были залиты кровью, и мне нелегко было опознать их. Но Юсуфа я узнал по его рубашке.

— Боже! Горе мне! Они убили его, — истошно закричала Сурайя и побежала в сторону оврага, в ту сторону, куда мужчина указал.

— Куда ты направляешься? — прокричал ей в спину мужчина.

— К нему. Я не оставлю его одного.

— Лучше вернись. Если евреи увидят тебя, то непременно убьют.

Но она не вслушивалась в его слова и продолжала бежать, беспрестанно стеная. Казалось, поток боли изливался из ее души. Сестра, Фадийя, догнала ее и удержала со словами:

— Ты никуда не пойдешь. Я не позволю тебе. Солнце вот-вот зайдет. Сестра моя, Юсуфа не вернуть, его уже нет. Убитых много, а тех, кто остался в живых, нужно постараться сберечь. Ты нужна своим детям.

Сурайя очнулась, посмотрела на своих детей. Вот они — Хусейн, Хашем, Матар — бегут к ней, охваченные страхом. Маленький Матар спотыкается, кричит и зовет ее. В глазах его застыл ужас. Его маленькие губки дрожат. И душа ее увяла. Ее силы в одно мгновение улетучились. Она остановилась и не сводила глаз с детей, и в ее глазах было отчаяние:

— Юсуф будет этой ночью между небом и землей!

— Сурайя, это мы проведем эту ночь между небом и землей, а Юсуф будет у Господа своего, — сказала в ответ Фадийя.

— Мое сердце не повинуется мне, Фадийя. Вынести эту боль выше моих сил. Сейчас его мертвое тело лежит в овраге. Ночью сбегутся собаки и разорвут его на части.

— Если это случится, Сурайя, то собаки поживятся только его плотью. Юсуф сейчас — это душа, парящая в небесах.

— Он взял винтовку и твердил одно — что он сразится с ними. Он сказал мне, чтобы я забрала детей и спасла их. Когда я хотола взять одежду для них, он сказал мне: «Быстрей, эти люди не щадят никого. Ничего не нужно брать с собой. Вы скоро вернетесь, может быть, уже к вечеру». Ты веришь в то, что мы вернемся, Фадийя?

— Ради Бога, возьми себя в руки, по крайней мере, ради твоих детей. Скорей! Я возьму на руки Матара, а ты веди Хашема и Хусейна. Посмотри, как торопятся другие. Они уйдут раньше нас, и тогда мы их не догоним. Боюсь, евреи настигнут нас и расправятся с нами. Ради Бога, поторапливайся.

— И ты веришь, что после нашего возвращения жизнь останется такой же, как прежде?

— Нет, она уже никогда не будет такой же, Сурайя. Я даже не знаю, куда мы сейчас идем. Зато знаю, из какого ада мы вырвались, и знаю, что ни за что не вернусь туда. Я боюсь, Сурайя. Умоляю тебя, поторапливайся!

Был апрель. Всего лишь несколько дней назад небеса заливались смехом, и бытие взрывалось неясной божьей радостью.

— Завари чай, и давай будем пить его на траве.

— Хорошо, я только принесу циновку, чтобы мы могли сесть на нее.

— Зачем? К чему сидеть на циновке и отказываться от этого чудесного зеленого ковра?

— Тебе будет холодно на земле.

— Кто тебе сказал, что земля холодная? Приложи руку к ней и почувствуешь, какая она теплая.

Юсуф вытянулся на траве во дворе дома. Подложив руки под голову, он смотрел на небо, и оно казалось ему совсем близким. Он вдохнул полной грудью чистый воздух и почувствовал, как его душа радуется и простирается до горизонта, он даже увидел ее отражение в небесах.

Когда Сурайя принесла поднос с чайной посудой, Юсуф поднялся и, не отрывая глаз, глядел в ее лицо. Его добрые глаза лучились.

— Что с тобой происходит? — спросила она его, смущенно посмеиваясь.

— Это весна. Мне кажется, она возвращает меня в юность.

День угасал. И когда солнце спрятало свой свет, вечерняя заря стала разливаться в небе, словно огромное пятно крови, а затем небеса постепенно затопила тьма.

Между небом и землей.