— Блин, Люд... Я даже думать не могу о том, каково тебе там было... И я, если честно, не особо много и знаю-то. В тот раз, когда, помнишь, мы с тобой попрощались, Денис отвёз меня на какую-то хату и тут же ушёл. Там было всё — еда, одежда, лекарства. Я просидела там два дня — совершенно одна, закрытая на ключ снаружи. Меня предупредили, чтобы я не высовывалась, я и не высовывалась. А на третий день появился Богдан. Он передал меня своим людям и отправил домой, а сам остался мстить.
— Мстить? Он у тебя вообще кто?
— Ну как сказать... У нас в Челябинске группировка тогда была — Ста́я, или, ещё, — Во́роны. Собственно мой Богдан и его родные братья Владислав и Евгений, были идейными вдохновителями. Но особенно старший Евгений, конечно. Главный Во́рон.
— Понятно... Ну и как, отомстил?
— Отомстил. И даже рассказал мне как именно. А я знаешь... Меня даже не затошнило, хотя подробностей там было — мама не горюй. — Кристина усмехнулась глядя в пространство: — Я тогда только руку Богдана взяла и поцеловала. Да что там поцеловала — я когда представляла, как он этими руками того гада пытал, молиться на них готова была от радости. Ну и всё. Потом одна клиника, другая. Потом миграция, психологи, свадьба и как-то так и закружилось. Богдан всегда берёг меня и от тех воспоминаний, да и я, знаешь, не горела желанием возвращаться.
— А как меня нашли?
— Случайно. У Евгения тогда большой юбилей был, и мы с Богданом, естественно, полетели к нему. А Женька тогда, знаешь, конкретно в политику пошёл, большим человеком стал, идейным, правильным — там такой светский раут отгрохал в честь юбилея! Кого там только не было, даже знаменитости! А через пару дней после официоза мы сидели уже тесным кругом, только самые близкие — братья и парочка друзей, среди которых и твой Николос — у него в бильярдной и, естественно, когда выпили, речь зашла про политику...
— Нет! Ваша русская политика, это просто... — немец замялся, подыскивая слова. — Просто средневековье! Она стоит не на здравом смысле и чести, а на... как это...
— На беспределе, — смеясь, подсказал Богдан и сжал Кристинкину коленку.
— Да! — твёрдо ткнув в его сторону пальцем, с самым серьёзным видом воскликнул немец. Он не видел или не понимал, что над ним подшучивают, и словно горел своей идеей донести до русских убогость их бытия. — Ваша политика — это беспредел!
— Тю-ю-ю, полегче, хер Трайбер, — рассмеялся именинник, — пока я тебя, во имя справедливости, не депортировал на Немчину.
Все рассмеялись.
— За что? — не понял немец. — Я, в отличие от вас самих, соблюдаю ваши законы! А вот у вас в колонии сидит женщина, которую посадили за другого человека!
— Ну, это, думаю, и у вас бывает, — примирительно поднял руки Влад.
— Возможно, — согласился немец. — Но у нас женщина, которая родила в тюрьме, может быть уверена, что государство сделает всё, для того, чтобы её ребёнок был социально обеспечен и жил в безопасности в приёмной семье. А ваши женщины вынуждены просить посторонних случайных людей забрать их ребёнка, лишь бы он не попал в детский дом!
— Та-а-ак, немцу больше не наливать! — хохотнул кто-то из гостей. — А то он нам сейчас революцию начнёт! А у меня бабло ещё не в офшоре.
Все снова засмеялись.
— Ну а между прочим, — неожиданно вступился на немца именинник, — вы зря смеётесь! Наш дорогой Николос знает об этом не понаслышке, ведь он и есть тот добрый человек, который усыновил того ребёнка.
— Признал отцовство, — поправил немец.
— Да не важно, Николос! А просто знаешь что... — Евгений ненадолго задумался. — Давай за тебя выпьем? Нет, ну правда, политика политикой, а вот то, что ты человек с большой буквы — это да! Друзья, у меня тост! — Он поднял рюмку: — За Николоса Трайбера, моего большого друга и талантливого общественника, который не смог пройти мимо несчастья одной русской женщины и действительно взял на себя ответственность за её сына! Ура!
Все одобрительно загудели, зазвякали стопками.
— Ну слушай, Николос, — закусив водку салом, взял слово Влад, — по старинной русской традиции ты теперь на этой женщине обязан жениться!
Немец не понял. Растерянно заморгал, соображая.
— Зачем? Она не скоро освободится. У меня к тому времени уже и свой ребёнок большой будет.
— Ох ты ж ни хрена себе! — воскликнул Влад. — Так ты ещё и женатый добрый человек? Ребята, завтра я мигрирую в Германию! Там живут лучшие люди на планете! — Пьяно приобнял немца за плечо: — Ну и как к этому отнеслась твоя фрау?
— С пониманием, — благодушно отозвался Николос и повернулся к имениннику. — Женя, ты должен что-нибудь сделать, чтобы эту бедную женщину выпустили как можно раньше! Она сидит там незаконно!
— Незаконно у нас только садятся, — отмахнулся тот, — а сидят уже по закону. Так что не переживай.
— И всё-таки ты должен...
— Чш-ш-ш, — ласково улыбнулся Влад, и заткнул рот немца огурцом. — Евгений Семёныч и сам знает, что и кому он должен. — А ты кушай, Коль. Кушай.
