— Кристин, я, если честно, не готова сейчас об этом. Не здесь, точно. Но, раз уж ты всё равно решила сбежать, может, полетели со мной в Гамбург?
— О-о-о! Классная идея! — загорелась Кристинка. — Представляю, как удивится мне твой муженёк! Мм, классный, пей пока пенка не осела! — кивнула мне на коктейль. — И, кстати, знаешь, я ведь сначала удивилась, что ты с ним, а не с Денисом, а сейчас понимаю, что всё логично. Столько времени к тому моменту прошло, столько всего изменилось. Как у него дела-то вообще, знаешь? Или вы не общаетесь?
— С кем?
— С Денисом, с кем ещё.
— Кристин... он погиб.
Она медленно выпустила из губ соломинку, смущённо облизнула губы.
— Серьёзно? Я не знала, извини. Как жалко, слушай... А что случилось?
— Взорвался в лифте.
— А-хре-не-ть... Когда?
— Да тогда же, в девяносто пятом. За пару дней до Панина, кстати, так что твой Богдан зря загонялся все эти годы. Никому он ничего не испортил. Просто некому уже было.
Кристинка пару мгновений смотрела на меня непонимающим взглядом, и вдруг рассмеялась:
— Вот ты коза! Чуть не подловила! — Снова схватила трубочку губами, с наслаждением потянула ванильную пенку. — Я ведь поверила, думала ты серьёзно!
Теперь уже я не поняла.
— Так это серьёзно, Кристин. Я бы не стала этим шутить. Мне о его смерти сначала сам Панин сказал, потом я ещё и в газете читала. И вот, на новый год на родину ездила, на могиле у него была.
— Стоп! — вскинула Кристинка ладони. — Мы сейчас о ком говорим, о том Денисе, который меня от садюги спас или о каком-то другом? Если о том, о твоём, то я видела его в ноль пятом вот так же хорошо как тебя сейчас — живого и здорового, в Китае, в ресторане при гостинице Анбан. У него там какая-то деловая встреча была, а мы с Богданом просто спустились пообедать после перелёта. Все охренели, и Денис и мы с Богданом. И я знаю точно, что вечером того же дня они встретились снова, уже целенаправленно. Подробностей мне, естественно, никто не сообщал, но они совершенно точно говорили о тебе! Это единственное, что сказал мне тогда Богдан — мол, успокойся, теперь всё встало на свои места и совесть моя чиста. И именно с этого момента он окончательно перестал грузиться этой темой. — Кристина развела руками: — Так что он жив, Люд! Во всяком случае, в ноль пятом был точно. А ты... Ты серьёзно не знала?
Словно бы резко погас свет, и дыхание моё, оборванно трепыхнувшись, закончилось... Злая, едкая, болючая до слёз обида рванула откуда-то из самой глубины сердца, оттуда, куда я так бережно складывала свои самые дорогие, самые тёплые воспоминания о Нём... Теперь каждое из них превращалось в раскалённую иглу и вонзалось прямо в мою открытую, не ожидавшую такого подлого удара душу.
Уткнулась лицом в дрожащие ладони, зажмурилась — до боли, до огненных пятен перед глазами, но слёзы всё равно потекли. Чёртовы, чёртовы слёзы... О ком? О КОМ вы? Не смейте!
Выходит, он знал... Знал где я, с кем я, через что прошла... Да что я — он знал о сыне... Но не появился! Он НЕ ПОЯВИЛСЯ! Почему?! Почему он так со мной? С НАМИ — ведь Алекс... Алекс, ведь, СЫН! За что?!..
— Люд, ты чего... — донеслось до меня будто из тумана, но я лишь резко вскинула руку, умоляя Кристинку молчать.
Так неожиданно упало небо. И это было больнее, чем тогда у порога, когда казалось, что мы с ним прощаемся навсегда. Больнее, чем все его измены вместе взятые. Больнее, чем отданное на растерзание нелюдям тело. Моё тело, отданное мною же самой и моею упрямой гордостью — ради верности Ему! Верности до последнего вздоха!
Да если бы я знала тогда, что спустя почти шестнадцать лет снова буду корчиться от му́ки, но теперь уже от того, что он, оказывается, жив... Господи, да лучше бы я сдохла тогда в той могиле, закопанная заживо!
*****************
Музыкальная тема и настроение эпизода — Анастасия Спиридонова "Зачем"
*****************
В самолёте сидела у окна. Кристинка со мной так и не полетела её уже возле самых касс перевстрял-таки Богдан. Схватил в охапку, зажал в лапах, а она вырывалась, пиналась, и я готова была вмешаться... Но когда они неожиданно начали самозабвенно целоваться — поняла, что я там лишняя. И ушла.
И вот прошло целых пять часов с того момента, как Денис внезапно «воскрес», а мне по-прежнему не хватало воздуха. И слёзы всё ещё бежали — горячие, горькие до рези в глазах. Бежали, да, но я не ревела. О не-е-ет... Это не было разбитым сердцем — плевать на то, что случилось когда-то! И это не была му́ка отвергнутой любви или жалость к брошенной себе. Нет! Но это была ярость. Она поднималась от самых пяток, распирала, переполняла меня, выедала душу и рвалась наружу ненавистью — внезапной, а от того и всесокрушающей. Ярость ЗА СЫНА.
Ведь ладно я... Ноль пятый — это десять лет спустя, это целая жизнь и Денис не знал, где я и что со мной. У него к тому моменту могла быть семья или любимая женщина. Я могла не вписываться в его новую жизнь, Бог с ним... Но СЫН? СЫН?! Не нужен? Да и хрен с тобой, никто тебе его не навязывает, но...
