— Да что я могу рассказать, Люд? Я кем был-то? Так, на побегушках. Медкова бы спросить, он самый близкий был, да только где его взять, того Медкова... Ты не знаешь, случайно?
Я поймала его вроде бы простой, но на самом-то деле очень цепкий, пронырливый взгляд. Мотнула головой:
— Не знаю.
...Может, похоронен в куче мусора на Криушинской свалке, а может, отвезли ещё куда. Я и правда не знала.
— А Степан? — спросила я, а у самой даже сейчас, спустя столько лет, противно засосало под ложечкой. — С ним что? Он, вроде, тоже близок к Денису был?
— Тоже не знаю, — пожал плечами Макс. — Тогда такая херота происходила, что люди по три раза на день то убитыми считались, то живыми оказывались. Как на войне, блин. Обычные горожане когти драли из города, детей увозили, потому что реально полыхало! Стреляли, резали, вешали, похищали. Жесть. Может, если бы Челябинские не нагрянули, то оно и поспокойнее было бы, но они с какого-то хрена припёрлись и реально зверями оказались. А хрен ли, им же тут не жить. А наши — не Батины, я имею в виду, а реальный криминалитет, — за жопы схватились, типа, кто у них тут власть отжимает? И тоже, давай месить кого ни попадя. Какой тут, нахер, Степан, о чём ты? Скользнула так информация, что он с пацанами в тачке был, которую подорвали, но там такое месиво осталось, что вообще не реально опознать.
Челябинские, значит. Значит, Денис всё-таки нашёл нужных людей. Значит и Панина могли они уделать. Кто, Богдан? Насколько я помнила нашу единственную встречу и его мертвецки холодный, непроницаемый взгляд — он бы мог. Например, за Кристинку. Отсюда и слова его о долге, что платежом красен. Ну а что, Денис вытащил Кристинку, Богдан — меня. По-моему вполне по-пацански. Вот только эти умозаключения ни хрена ничего не объясняли. Это были просто мои домыслы.
— А с Денисом что, Макс? Только начистоту давай.
Он задумчиво погрыз щёку изнутри.
— Да рванули его, Люд, рванули. Можно сказать, при мне. — Помолчал. Я не переспрашивала, не торопила. Это было тяжело слышать, гораздо тяжелее, чем прочитать хреновую ксерокопию из газеты. Да и рассказывать тоже, наверняка было непросто. — Мы в тот день двумя тачками за каким-то хреном приехали к нему домой. В подъезд пошли я, Батя, и ещё трое пацанов. Двоих он пёхом по лестнице вверх послал, просечь обстановку, третьего лифтом — перед собой. Потом, когда тот прислал лифт вниз, сам Батя в него пошёл. А меня возле, на первом этаже оставил. Помню, прям как сейчас, в лифт заходит, поворачивается ко мне и говорит: «Обратно поедем, напомни мне, чтоб я пожрал сегодня» Кнопку нажал и мечтательно так, знаешь, добавил: «Борща хочу, домашнего» Я подумал ещё: «Где я тебе борщ-то возьму? Это надо в кабак какой-то приличный ехать, но ты ж не поедешь... Или послать кого-то, чтоб на вынос взял» И в этот момент в лифте вибрация такая пошла по всей шахте — аж двери ходуном... И рвануло. Даже не знаю, успел ли он до своего этажа доехать. Без вариантов там, сестрён. Месиво. Я бы и рад не верить, но... Нет. — Уверенно мотнул головой. — Без вариантов.
Помолчали. Конечно, все эти годы у меня была какая-то наивная надежда, что эта нелепая гибель — понарошку. Как вера в деда Мороза, когда вроде и знаешь уже, что его не бывает, но атмосферу чуда всё равно ощущаешь. И даже ждёшь. Правда, с каждым годом всё меньше, а потом и вовсе — надоедает, но всё-таки...
И не то, чтобы мне хотелось что-то вернуть или быть с Денисом теперь — нет, конечно, это всё давно прошло! Но я была бы рада просто узнать, что он выжил, сдёрнул за бугор и стал каким-нибудь мистером Смитом. Женился, детей нарожал. Почему нет? В сорок пять лет-то?
— А что с Медведем, Макс? Он жив?
— Однако, не Медведь, — назидательно качнул пальцем Макс, — а отец Михаил!
— В смысле?
— Священник он теперь, сеструх! Примерно через год, как Батю похоронили, ни с того, ни с сего поступил учиться, куда-там, в семинарию что ли, и пошёл-пошёл... В Пскове, в какой-то церквушке при воинской части служит сейчас. И, между прочим, приедет сюда к концу курса.
— Долбануться можно, — растерянно и вместе с тем радостно, хмыкнула я. — Хотя знаешь, то, что он подался в священники лично меня почему-то не удив... — и сбилась, когда, машинально повернув голову на возникшее вначале прохода движение, увидела идущего к нам Лёшку и виснущую на его локте Олю. Но, тут же взяв себя в руки, всё-таки закончила: — ...Не удивляет.
Макс заметил моё замешательство, тоже обернулся. С усмешкой мотнул головой:
— Вот репей! Не обращай внимания, она всегда так себя ведёт. А к Лёхе у неё, по-моему, вообще давняя тайная любовь. Но раньше-то она хоть помладше была, стеснялась его, да и Олеська своим присутствием её как-то всё-таки сдерживала, а сейчас, видишь, кот из дома — мыши в пляс. Распоясалась совсем. Доросла видать. Мужика ей надо срочно, нормального, такого, чтоб в узде держал, а то привыкла конями командовать, думает и по жизни так. — И вдруг резко сменил тему: — Лёх! А отец Михаил прям в последний день подъехать должен или пораньше?
