— А, это он любит замалчивать, ага. Хотя сам за тот раз медаль «За спасение погибавших» получил. Короче, на улице Гражданской, там где девятиэтажки с мозаикой, может, помнишь? — там в ноль пятом году в одной из квартир бытовой газ взорвался. А Лёшка как раз в этом доме, в соседнем подъезде в гостях был. Вместе со всеми на улицу выскочил и увидел в этом раскуроченном по стояку пролёте, там, где плиты перекрытий между этажам, так, знаешь, как слои торчат, — с плиты пятого этажа почти наполовину свисает человек. И при этом он шевелится, а плита качается. Ну и угадай, что сделал Лёха, когда его увидел?
И мне вдруг особенно остро стали понятны Лёшкины слова о том, что каждый раз на дежурство уходишь и не знаешь, вернёшься ли. Я вздохнула:
— Кинулся спасать, что ещё.
— Точно! Он через уцелевший подъезд как-то выбрался на верхние этажи, и оттуда уже спустился — без снаряжения, заметь! Подобрался к этой плите с пацаном... Я говорил, что это двенадцатилетний пацан оказался? Да, представляешь! Его взрывом контузило, он в коматозе полз на свет и воздух, а по факту — к краю. Короче, пацана того с плиты Лёшка стащил на устойчивую поверхность, а сам вместе с этой же самой плитой рухнул вниз.
Меня передёрнуло от ужаса.
— Кошмар... Господи...
— Но жив, как видишь! Плита как подушка в какой-то степени сработала, да и куча обломков там была высотой почти до третьего этажа. В общем, разбиться не разбился, отшибся только, но от удара его подкинуло и швырнуло на арматурину. Она-то и разодрала ему шею и очень даже удачно, надо сказать.
— Ничего себе удачно!
— Ну так сама посуди — ни трахея, ни позвоночник, ни глаза, ни мозг — ничего больше не повреждено. А артерию ему зажали и держали до приезда спасателей.
У меня аж под коленками зачесалось. Я судорожно сжала пальцы, представляя себе не столько эту картину, сколько сам факт... В ноль пятом Лёшка чуть не погиб, а я об этом даже не знала, не почувствовала, не догадалась. И жила бы себе дальше: ни сном, ни духом. И даже если бы когда-то и узнала, что с ним случилось, испытала бы не более чем искреннее сожаление. Но теперь, после того, как снова видела так близко его глаза, таяла в его объятиях, слыша, как стучит его сердце и вот уже целый вечер никак не могла перестать о нём думать — мне вдруг стало жутко от самой мысли, что его могло бы уже не быть. Что я могла бы встретить Ленку, Макса... Но не Лёшку. В горле запершило.
— Это кошмар, Макс, — заторможено шепнула я. — У меня нет слов. Герой, это конечно хорошо, но... Блин, как это сложно. С ума можно сойти с таким мужем, вот правда... Жена, наверное, была счастлива, когда он всё-таки ушёл со службы? Кстати, Лёшка говорил, что он и с ней на таком же взрыве познакомился. Тоже спасал кого-то?
— Так это в тот раз и было! Это же Олеська артерию ему зажимала, пока спецы не подоспели. Правда, не знаю, можно ли это назвать знакомством, Лёшка-то отшибленный был и не соображал ни хрена. Но, наверное, да, знакомство. Она, считай, одна из целой толпы зевак, полезла наверх по всей этой куче обломков, чтобы попытаться оказать помощь человеку, который только что у всех на виду спас от гибели ребёнка.
У меня дыхание перехватило.
— А... А она... — мысли разбежались. — Получается, она ему жизнь спасла?
— Однозначно. Сколько там, восемь минут, кажется, дают после разрыва сонной, на то, чтобы вся кровь вытекла? Так вот она эти восемь минут растянула на все двадцать, пока спасатели не подъехали.
— Она медик что ли?
— Да нет, учителем начальных классов была. Просто проходила когда-то курсы оказания первой помощи, и вот, пригодилось. Стечение обстоятельств. Ну или как ещё говорят — судьба. Не шла бы она в тот день с молочной кухни через этот двор, не было бы сейчас Лёхи. Не было бы Лёхи, не увидала б ты его в Ютьюбе, и не сподобилась бы приехать, — пихнул меня плечом, — да?
— Не знаю, Макс, сложно сказать...
Он что-то говорил, спрашивал, а я в прострации смотрела перед собой, и видела эту самую Олесю, держащую в своих щедро омытых Лёшкиной кровью руках его жизнь. Интересно, я бы полезла, так как она?
Нет.
Я бы растерялась, испугалась. Да и даже если бы и полезла — в жизни бы не сообразила, что делать в такой ситуации. Просто я не готова к такому, а Олеся — да. Случайности ведь не случайны. И эти её курсы первой помощи оказались судьбоносными. Причём не только для Лёшки. Для них для обоих.
— Макс, я пойду на стоянку, ладно?
— Да погоди, сейчас уже Лёшка с Алексом подойдут.
— Нет, я хочу пройтись. Одна, ладно? — погладила его плечо, вынуждая остановиться. — Голова болит, Макс. Тишины хочу.
