Лёшка настойчиво вытянул руку из Ольгиных лапок, и она, замедлив шаг, спросила уже ему в спину:
— Лёш, так что? Подвезёшь?
— Разберёмся, — не оглядываясь, бросил он. Подошёл к нам, сходу хозяйски снял с двери денника и перевесил на прибитый к стене крюк какие-то верёвки, погладил потянувшего к нему морду коня. — Михаил числа пятнадцатого, вроде собирался, но это у нас тут по программе, а вообще не знаю. Ты у Ленки спроси, может, он к вам ещё заедет?
— Понял, уточню, — кивнул Макс. — Я просто Людмилке говорю, оставайся, а она что-то ломается. — Повисла неловкая пауза. — Ладно, ребят, я в штабе, если что.
— Да погоди, я на минутку, — остановил его Лёшка. — Сейчас уйду уже.
— Ну тогда на выходе буду. Покурю пока.
Остались с Лёшкой вдвоём. Прошлись по конюшне, говоря о какой-то ерунде. Потом, сообщив, что увидеться с сыном после ужина у меня не получится, Лёшка заверил, что у Алекса всё отлично, и он настолько увлечён процессом, что даже и не вспоминает о времени.
— ...Я думаю, что после отбоя тогда и поговорите, да? Он ещё сам тебя упрашивать будет, чтобы остаться, вот увидишь. — Дошли до ворот. — Ладно, я помчал. Не скучай тут, ага?
Я кивнула, чувствуя, как та́ю под его взглядом.
— Мне Макс не даёт скучать. У него язык вообще без костей.
— А, есть такое! — усмехнулся Лёшка и, подмигнув на прощание, ушёл, а я смотрела ему вслед, и мне хотелось улыбаться, потому что я понимала — он пришёл не по делу, а просто так. Ко мне.
Потом сидели с Максом в штабе, ели солдатскую кашу, которую он принёс из столовки, и я рассказала, что поехать в Россию меня побудил ролик из интернета, на котором я увидела Лёшку. Оказалось, что Макс, как и Лёха, даже не в курсе про это видео. Посмеялись, я пообещала, что пришлю ссылку.
После ужина меня разморило. Усталость — и физическая, и моральная, клонила в сон, и в какой-то момент я даже уснула, сидя в походном раскладном кресле. И плевать на ходящих мимо мужиков, на их громкие разговоры и противно пищащие рации! Просто вырубило.
Кутерьма этого дня слилась в обрывки мыслей и образов, потекла в сознании какой-то параллельной реальностью, в которой мы с Лёшкой снова ехала куда-то в машине, и разговаривали о Марго и колонии. И я рассказывала ему всё как есть, а он воспринимал это так спокойно, что я вдруг почувствовала — все тяготы в прошлом и не имеют уже никакого значения. И от этого стало так легко! ...А потом мы с Лёшкой целовались, стоя за углом конюшни, и я переживала, что нас может увидеть Алекс, но остановиться не могла — просто безрассудно посылала всё к чёрту и пропадала даже во сне.
Сон был из категории чётких, когда каждую деталь подмечаешь с особой ясностью. Вот и я с испугом отводила взгляд от Лёшкиного шрама на шее, жмурилась, чтобы не видеть его, и только подставляла поцелуям лицо. Чувствовала, как щекочет щёки и губы его борода — совершенно новое для меня ощущение, я прислушивалась к нему и млела от удовольствия.
И кстати, это было лето. Мне было жарко, Лёшкины волосы трепал горячий ветер... Солнце — яркое и ослепляюще-жёлтое, обжигало щёку, а небо — пронзительный ультрамарин, затягивало в себя... Во всём этом безумстве цвета и ощущений было столько свободы и лихой радости! А потом вдруг оказалось, что вокруг полно каких-то людей, и приличия ради нам с Лёшкой стоило бы расцепить объятия, но так не хотелось! Я льнула к нему и думала, а что если сказать ему, что я его люблю? Хотелось этого невыносимо! И это казалось таким естественным, что я...
И вдруг проснулась.
Первые мгновения приходила в себя, соображая, где нахожусь. Потом вспомнила, повела головой, разминая шею. Щёку действительно припекало от печки, в куртке было невыносимо жарко. Чуть в стороне болтал с двумя мужиками Макс. Который час?
Вынула из кармана телефон — начало девятого. Вот это я залипла! Целых полтора часа! Ломило в висках, хотелось на воздух. Я встала, пошла на выход, и уже на улице меня догнал Макс:
— Ну как, храпанула?
— Угу... Только голова теперь тяжёлая.
— А я тебе говорил, куртку сними! Что снилось-то?
— Да так, ерунда всякая. — И вспомнила почему-то Лёшкин шрам.
Голову без капюшона приятно холодило ветерком. За пределами горящих фонарей стояла непроглядная темень, изрезанная кружевным абрисом сосновых и берёзовых крон. Высоко в небе белела почти полная луна. Воздух — сладкий, как студёная ключевая вода, так и хочется дышать им без остановки, проясняя сознание.
— Ерунда не ерунда, а ты улыбалась, — приобнял меня за плечи Макс.
Как запросто и совершенно невинно у него это получалось! Если бы так сделал Лёшка, я бы, наверное, тут же померла от трепета, а Макс... Ну подумаешь, обнял. Я так же просто приобняла его за спину.
— Макс, а шрам этот у Лёшки — откуда? Нет, ну в смысле я знаю, что по работе, что артерию порвал, но он не успел толком рассказать.
