Поднял лицо к небу — солнце слепило, морозный ветерок трепал волосы, а Лёшка стоял с закрытыми глазами и прислушивался к монологу в своей душе. И наконец-то понимал, что же дальше.
Кто сказал, что он, Лёшка, лучше для Людки, чем её Николос? Кто дал ему право вмешиваться в их отношения, воровать жену у мужа пусть даже на один только раз, но проводя между ними гнилую черту измены? Да, Людмилке сейчас и тяжело, и безрассудно легко одновременно. Она всегда была слегка сумасшедшей, безудержной и свежей, как весенняя гроза. И яркой, как радуга после неё. За это Лёшка её и любил — и тогда, и сейчас... И навсегда — это уже точно. И его бы воля, он бы захомутал её, как райскую птичку, в кольцо своих рук и никогда, никуда бы больше не отпустил. И вот именно в этот нелёгкий период полного душевного раздрая, Люда, возможно, даже сама с удовольствием кинулась бы в его плен... Но, во-первых, сейчас Лёшка не был готов предложить ей ничего, кроме секса, обещаний на будущее и бремени своих личных нерешённых проблем, а во-вторых, плен — это всегда плен, какими бы благими ни были намерения и красивыми цепи. А Людка — Девочка-солнце, разве можно её пачкать? Разве можно её ломать и приземлять? Нет. Её можно только отпустить и дать ей возможность прийти в себя. Выбрать.
Да, да... Снова дать ей возможность выбрать. И даже если она снова выберет не Лёшку, — значит, так тому и быть...
Быть мужиком, бороться за любовь? Естественно! Если вдруг её муж облажается, или сама Люда примет решение, что ей это нужно и подаст знак — Лёшка будет биться до последнего. Но если окажется, что сейчас она просто пьяна своим прошлым, а очнувшись, спохватится... Пусть у неё не будет ни одной причины чувствовать себя виноватой. Пусть её брак будет долгим и счастливым, а дети — здоровыми и красивыми.
На выходе с кладбища Лёшка немного отстал для того, чтобы отойти к мусорке и выкинуть пачку ультратонких. А уже возле машины обнял Люду — смело, с нежностью и трепетом. Теперь это далось ему легко, потому что лишнее отпало само собой, а любовь в чистом виде не может быть тяжёлой.
Потому что, иногда, отпустить — это и есть Любовь.
Границу с Польшей пересекли без проблем. Дальше я ехала не спеша — не только потому, что обещала Лёшке быть осторожней, но и просто... Не хотелось домой. До физического ступора, до всех этих банальностей, вроде ощущения камня в груди и слабости во всём теле. Нежелание снова погружаться в прежнюю жизнь разматывалось стремительной тугой пружиной где-то у меня в животе, переполняя, раня, и подступая к горлу, и там застревало, превращаясь в гигантский, болезненный ком отчаяния. Не вздохнуть, Господи!
Зато со стороны я была сама беззаботность. Улыбалась, болтая с Алексом, подпевала радио и иногда даже пританцовывала, барабаня ладонями по рулю.
— Мам, ты какая-то странная, — не выдержал сын. — Как будто слегка того... пьяная.
— Домой едем, сынуль! — перехлёстывая свербящие в носу слёзы наигранной дурашливостью, улыбнулась я. — Дом, милый дом! Неужели ты не соскучился?
— Ну... Да.
— Что там твоя Селена, ждёт, небось?
— Да ну её, — буркнул Алекс и отвернулся к окну. — Подумаешь, звезда нашлась.
— Ого. Всё так плохо?
Алекс не ответил.
— Э-э-эй, — потрепала я его вихры, — она так и не написала тебе? Ну, может, занята была? Завтра поговорите, не паникуй раньше времени.
— Я не паникую, мам. Я просто кое-что понял и поменял приоритеты.
У меня разве что челюсть не отвисла, и я даже на некоторое время подзабыла собственные печали.
— Ну а... Что же ты понял? Если не секрет, конечно...
— Не важно, мам. И не волнуйся, у меня всё нормально. — Он наконец-то повернулся ко мне: — Ты только не обижайся, ладно? Просто это мои мужские дела, затем я буду грузить тебя ими? У тебя и своих забот хватает.
Я не сразу нашлась что ответить, только поймала его руку, сжала. Сейчас я чувствовала гордость за него, и это было такое непередаваемое счастье!
— Сынуль, ты просто не забывай, что я тебя очень люблю, хорошо? И если тебе нужна будет моя помощь или совет...
Он сжал мою руку в ответ:
— Я знаю мам. И я тебя тоже люблю. И если тебе нужна будет моя помощь, ты обращайся, ладно?
Я закусила губу, пару раз суетливо согласно кивнула... И всё-таки не сдержала слезу. Господи, это было так неожиданно и приятно, несмотря даже на то, что я, кажется, упустила момент, когда маленький сынуля вырос в Сына.
— На счёт курса этого, Алекс... Нам нужно было уехать, ты же понимаешь, да? Просто гимназия, и тренировки твои, да и у меня работа... — я чувствовала, что банально оправдываюсь, но мне было крайне важно закрыть эту тему. — Алексей Михайлович говорил, что они каждый сезон проводят подобное, и даже по несколько раз. Можно будет поговорить с Ником, объяснить ситуацию. Попробовать договориться с ним, на новую поездку. Например, весной, да? Или даже летом? Подгадать под твои каникулы, или придумать что-то, чтобы ты смог остаться на Базе на все две недели...
