Она родилась на острове, а выросла здесь и на море. В детстве её предупреждали не ходить в джунгли – там, мол, опасно – но это её только подстёгивало. К десяти годам она изучила каждое дерево, каждую пещеру, каждую тайну и каждую загадку острова. Не то чтобы обнаруженное не испугало её – испугало – но Элайна была не из тех, кого страх вводит в ступор, так что продолжала свои исследования, и тайны острова Коз перестали быть тайнами. Хотя до сих пор пугали.
Её мать жила во внутренней части острова, далеко за защитными знаками, глубоко в землях духов, считавших остров своим домом. Она жила отдельно, в одиночестве, если не считать армии обезьян, которых растила, кормила и называла своими друзьями. Олянка Блэк была не вполне нормальной, но с этим Элайна давно свыклась. Несмотря на очевидную неуравновешенность, женщина она была сильная, и единственная в мире, кому сходило с рук огорчение Таннера Блэка. Она принесла ему девятерых детей, хотя лишь пятеро выжили при рождении, и имела честь быть единственной в мире, кого он по-настоящему любил. За это Элайна ревновала свою мать.
Прищурившись от палящего солнца, просвечивавшего через полог леса, она взглянула вверх, в сторону дома на дереве, где жила её мать. Дом находился всего-то футах в пятидесяти над землёй – точно не самый высокий в Фанго, и добраться туда можно было разными способами. Из прибитых к дереву досок вышла импровизированная лестница, а ещё от дома до земли свисали две верёвки. Элайна улыбнулась, вспомнив, как гоняла по этим верёвкам Килина. Стилуотер был единственным не из их рода, кому Таннер Блэк позволял посещать дом Олянки.
Игнорируя гиканье сверху, Элайна схватилась за верёвку руками, потом ногами, и стала взбираться. Подъём был нелёгким, хотя не занял много времени. Элайна привыкла взбираться по верёвкам, для неё это уже была вторая натура. Братья раньше дразнили её, говоря, что она родилась с хвостом, и на самом деле была дочерью обезьяны, а не Таннера Блэка. Такие оскорбления вызывали немало драк, и Элайна выиграла их все, хоть и была намного меньше всех троих своих братьев.
Взобравшись до деревянного помоста дома на дереве, Элайна оказалась лицом к лицу с обезьянкой размером с кошку. Мелкое существо сидело на корточках, загораживая путь Элайне, и с любопытством глазело на незваную гостью большими и круглыми глазами на почти человеческом лице. Миниатюрный зверёк грыз кончик своего хвоста, держа его лапками, и это выглядело так, будто он нервничает.
– Отвали, – сказала Элайна, держась за верёвку и за дом.
Обезьянка раскрыла пасть, продемонстрировав множество мелких острых зубов, и заорала на неё.
Элайна вздохнула.
– Мама.
Олянка Блэк вышла из боковой комнаты дома на дереве, жуя что-то вроде орехов, и это было очень похоже на то, как обезьяна грызла свой хвост. Мать была седой и морщинистой, по-матерински дородной, но смотрела пронзительным взглядом, который мог проткнуть человека на большом расстоянии. Несмотря на внешность, Олянка была не такой уж старой – годы тяжёлой жизни взяли своё, а с Таннером Блэком жить нелегко во всех смыслах.
– О, Элайна, это ты. Поднимайся. – Мать говорила тихим, заботливым голосом, полным теплоты.
– Не уверена, что мне можно, – сказала Элайна, уставившись на обезьяну, загородившую путь.
– Жейшей, – строго сказала Олянка. – Отойди. Это моя дочь.
Маленькая обезьянка вскинулась, услышав своё имя, а уже секундой позже поднялась по ноге Олянки и скрылась в объёмных складках лоскутного платья.
– Элайна, сколько времени прошло?
– Слишком много, мама. – Элайна влезла в дом на дереве, и выпрямилась, сбросив петлю с плеча. – Так много, что вот этого я раньше не встречала.
Оглянувшись, Элайна увидела других обезьян – много обезьян. Она перестала считать на двадцати. Некоторые сидели, развалившись, нежились на солнышке. Другие чистились сами или чистили товарищей, а некоторые смотрели на незваного гостя жестокими глазами-бусинками. Элайна почувствовала себя очень уязвимой вблизи от такого количества маленьких зубов и лап.
– Значит, с Жейшей ты не знакома. Он мой маленький защитник. – Олянка Блэк перестала грызть орехи, пока обнимала свою дочь, а потом направилась в комнату, служившую кухней. – Хотя у него пока не отросли зубы, или яйца, так что он пока не очень страшный.
Одна из обезьян издала скорбный вопль.
– Не спорь со мной, – отчитала Олянка мелкую зверушку. – Пошли. Садись, Элайна. Расскажи, как поживаешь.
С преувеличенной заботой Олянка начала убирать со стола в центре комнаты всевозможный мусор. По большей части обезьяньи волосы, но ещё там было несколько резных деревянных фигурок, при взгляде на которые у Элайны зачесались глаза. Каждая стояла на своём месте, какой бы незначительной не выглядела. Элайна помимо воли рассмеялась. Она выросла в этом доме, и первые несколько лет жизни больше ничего и не знала. Она скучала по тому, какой щепетильной может быть её мать даже в отношении самых мелких вещей.
– Мама, я скучала по тебе. – Элайна вытащила шаткий табурет, который, наверное, был старше её, и села.
