Вернулся солдат с войны полностью

Горше всего, что эту кружку невозможно сладкого чая я получил из рук преступников, того самого отребья, которое глубоко и искренне презирал. Словосочетание "Преступный Мир" вызывало ассоциации с чем-то темным, липким, недобрым, зловещим, опасным. Посудите сами: все в стране заняты чем-то полезным. Инженеры, рабочие, колхозники, учителя, водители троллейбусов, музыканты, библиотекари, шахтёры - все заняты делом и приносят пользу. Солдаты и милиционеры охраняют мирный труд и спокойствие всех остальных граждан, то есть, тоже приносят пользу. Преступники не только не приносят пользу, а еще и вредят. Мало того, что воруют и убивают, так еще и жрут казенную пайку, когда попадутся. На воле они вредят полезным гражданам, воруя у них честно заработанные рубли, а в тюрьме вредят государству, поджирая государственные деньги. Рыжий сказал бы про них так: "вошь на теле трудового народа" и я был целиком согласен с Рыжим: преступники - это вши и гниды, которых надо давить.

Сейчас, глядя как в кружке в моих руках из тёмных глубин горячего чая исходит чахлый пар, я понимал, что на сегодняшний день Преступный Мир сделал для меня в миллион раз больше, чем родное государство.

Нет и не было у меня никогда никакой "Родины"!

Миф!

Фикция!

Блеф!

Начиная от портрета дедушки Ленина в букваре и заканчивая всей школьной программой и внеклассным чтением - враньё!

Не было никакого Николая Гастелло, Зои Космодемьянской, Александра Матросова, Коли Чепика и Саши Мироненко.

Не было!

Все эти герои придуманы теми, кто придумал сказочку "про Родину" только для того, чтобы я и миллионы таких как я не раздумывая шли в бой когда услышат приказ. Всё, чем жил я и все мои пацаны в полку эти два года - вранье и миф! Потому, что... Вот она - страшная разгадка:

Когда государству требуется твоя жизнь - оно называет себя "Родиной"

"Берёзки милые", "тихая речка" и "журавли в небе" - это никакая не "родина", а "привычная среда обитания". Тысячи лет мои предки жили в этом месте и в этом климате, я генетически приспособлен к березкам и журавлям точно так же, как афганцы генетически приспособлены к жаре, пескам и героину. Мне плохо от жары и от героина, а афганцам будет холодно и противно в моем привычном климате. Если бы где-нибудь, хоть в Австралии, хоть на Луне, посеялись точь-в-точь такие же березки, протекала такая же речушка и курлыкали бы те же самые журавли, то вот эта Австралия или Луна стали бы для меня ровно той же самой "родиной", что и та, которую мне подсунули при рождении.

"Ах, как неудачно я родился!".

Какая глупость - защищать березки, речку, журавлей. Они никому, кроме меня не нужны. Не от кого их защищать - на них никто не посягает. Ни один афганец не приехал ко мне на Родину ни с оружием, ни без.

Какая глупость - защищать Родину!

Пацаны в полку сейчас тянут наряды и караулы, ездят на сопровождения, ходят в горы, подставляют себя под пули, рискуют жизнью, хватают брюшной тиф и гепатит, терпят несусветную жару - и не знают того, что теперь знаю я:

Нет и никогда не было никакой "Родины"

Не за что отдавать свою жизнь. Не за кого становится инвалидом.

Родина - это Балмин, конвой и камера.

Вот эта Родина - доподлинная. Балмин, конвой и камера - это истинное лицо Родины. А ордена-медальки, звезды на погоны и лампасы на штаны - это пустые, никчемные побрякушки. Родина одной рукой их дает, а другой отнимает. Родину не обманешь. Родина при любом исходе останется при своих. Даже не при своих, а в выигрыше. Потому, что на Балмина Родина при случае найдет другого Балмина и посадит первого в камеру по соседству, раздавив его в говно: был подполковник - стал зыкан в телогрейке.

Преступный Мир - это мразь и слизь.

Однако, Преступный Мир укрыл меня ночью матрасом, когда меня знобило и пожертвовал мне с утра свой сахар, который у него у самого не лишний. А Родина - вытащила меня, порезанного, слабого из-под капельников и ни за здорово живешь закрыла в камеру с диким обвинением в тяжких преступлениях, которые я не совершал.

Оказалось, что Преступный Мир намного честнее и человечней Родины. От Родины я пока что получал одни только приказы и выслужил себе тюрьму. Преступный Мир, не спросив фамилии, не зная "кто я и откуда", проявил сострадание при первом же соприкосновении.

Нет, я не стал смотреть на своих сокамерников и на Преступный Мир как на своих друзей, но понял, что Преступный Мир мне по крайней мере - не враг!

Это был важнейший вопрос, вопрос моего дальнейшего выживания в тюрьме - понять где и среди кого я нахожусь.