Если я нахожусь среди врагов, то естественно следовало начинать войну против всех, потому, что враг подлежит уничтожению. Тогда предстояло либо пасть смертью храбрых, либо построить всех под себя. Эта война была бы неравной, но небезнадежной. Мне пришлось бы воевать против всех в одиночку, но у меня был боевой опыт, а у них нет. Меня учили убивать и выживать, а их этому не учили. У меня была армейская закалка, а у Преступного Мира ее не было. Мне прививали определенные рефлексы, а у них эти рефлексы отсутствовали напрочь. Шансы на мою победу были выше, чем на поражение: количество противников не имеет значения, если умеешь уничтожать каждого поодиночке.
В это утро, самое первое утро моего пребывания в Системе, определялось мое дальнейшее поведение по отношению ко всем нынешним и будущим сокамерникам, сколько бы их ни было в дальнейшем, определялся status-quo в отношениях между Системой и сержантом Сухопутных войск запаса Семиным Андреем Борисовичем.
Статус-кво определился так:
- Врагов у меня тут нет.
Я больше не висел в безвоздушном пространстве, не зная где верх, где низ, я обрел почву под ногами и мог спокойно и точно определять свое местоположение в новой системе координат - не армейской, а преступной.
В армейской системе координат моя ступенька была второй снизу - "сержантский состав". Выше шли старшины и прапорщики, еще выше - офицеры, а в заоблачной выси обретались маршалы. Туда мне не светило.
В преступной системе координат в самом низу - пидоры, а наверху - Воры в Законе.
Я не пидор и не Вор в Законе, следовательно, мое место в Системе где-то посередке. Вопрос только: "к какому краю ближе"?
Вниз мне не надо. Не моё.
Вверх мне тоже карабкаться смысла нет: я не профессиональный преступник и быть генералом Преступного Мира не желаю.
Следовательно, боевая задача - закрепиться на достигнутом рубеже и занять оборону.
- Тебя на допросе так уделали? - спросил парень, уступивший мне место и угостивший сладким чаем.
- Нет. Так было.
- Какой-то ты дохлый. Ещё чего доброго кони двинешь. В восемь будет проверка. Требуй себе лепилу.
- Кого? - не понял я.
- Врача требуй. Сдохнешь ведь!
Дверь открылась. На пороге стоял дородный контролер Володя:
- Умываться будем? - спросил он наше сообщество.
Парень и патлатый Толян встали со шконки и, подхватив с двух сторон за ручки стоявшую в углу парашу, вышли из камеры в коридор. Туалет, он же умывальник, был как раз напротив нашей двери. Более опытные сокамерники опрастали парашу, вернули ее на свое место в камере и стали не спеша умываться. Я тоже вышел в коридор, дожидаться своей очереди. На раковине лежал кусок раскисшего хозяйственного мыла - не Париж, конечно, но для гигиены весьма полезный. Когда умывальник освободился, я с удовольствием намылил ладони и лицо этим мылом и теперь они у меня стали чистые, только мокрые. Вытер их майкой.
Умытый и попивший сладкого чаю, я чувствовал себя много лучше, чем вечером накануне.
В восемь пришла проверка - целых четыре милиционера. Новый и старый дежурные, новый и старый контролеры. Наш Володя уходил домой отдыхать.
- Мне нужен врач, - заявил я новому дежурному:
- Что с тобой?
- Я задрал майку и показал своё "что".
- К нему вчера бригада приезжала, - пояснил старый дежурный, - Нуждается в госпитализации. У него проникающая рана брюшной полости. Может умереть в твое дежурство.
Новый дежурный, к моему полнейшему удовлетворению, крепко выругался в адрес прокуратуры Мордовской АССР, подкинувшей ему такой "подарок" и заверил:
- Будет тебе врач.
"Не любят менты прокуратуру", - сделал я вывод, - "Не дружат они".
Честного говоря, со вчерашнего дня я прокуратуру тоже не очень жалую. Ни Мордовской АССР, ни Татарской. Негодяи в ней работают, в прокуратуре. Подлецы и подонки, вроде Балмина. Им мало посадить невиновного человека в тюрьму - им обязательно нужно подкараулить такой момент, чтобы этот человек был при этом слаб и беззащитен и готовился отдать душу Господу.
Не думайте, что я сужу предвзято.
Если генерал, проверяющий мой полк, увидит меня в нечищеных ботинках, не подшитого, небритого, с грязным оружием на ремне, он выставит оценку
