— Драконы любят сладости? — оживилась Касси, и Эйкке проклял свой язык. Когда только он научится нормально разговаривать с людьми? Вечно с вызовом, а когда дело касалось Касси — и вовсе не вылезая из глупостей. — Ксандр говорил что- то такое, но я пропустила мимо ушей. Так ты… потому и попался в Ниобеину ловушку?
Эйкке раздраженно схватил ее за руку.
— Даже не думай! — предупредил он. — Мне ни твоего увечья, ни твоего позора на душе не надо!
Но Касси только рассмеялась, и еще до ее слов он почувствовал, как сглупил.
— Эйкке, да в Авге полно лавочек со сладостями, — ответила она. — Я копила деньги, собираясь начать самостоятельную жизнь, но с мамой мне не надо будет так много, и я вполне могу потратить часть прямо сейчас. Так что даже не отговаривай — все равно тебе это не удастся!
Эйкке не хватило жестокости напомнить Касси о том, что она понятия не имеет, где искать мать и жива ли та еще. Вместо этого он мысленно поклялся, что всего себя положит для того, чтобы помочь ей в этом деле. Хоть чем-то отплатит за доброту и участие. И все равно останется должен по гроб жизни.
— Какого прекрасного друга ты нашел! — улыбнулся Тидей, когда Эйкке, притащив в его каморку Касси подарок, пересказал их разговор. — Как, говоришь, зовут ее родителей?
— Дорр Леонидис и дори Дафния, — пожал плечами Эйкке и тут же с удивлением увидел, как улыбка стерлась с губ Тидея, а сам он побледнел и стиснул кулаки.
— Дори Дафния… — выдохнул он. — Что ж, следовало догадаться…
О чем именно ему следовало догадаться, Тидей в очередной раз рассказать не соизволил. Лишь вытащил из своего тайника наполовину выточенную из мрамора статую и принялся за работу. Каждому осужденному при ссылке позволялось взять с собой из дома в место заключения лишь одну вещь. Предыдущий местный узник уповал на Свод законов, очевидно надеясь с сего помощью обрести свободу, да так и помер, не дождавшись ее. Тидей для чего-то прихватил это несчастное изваяние.
Прорисовывающаяся на ней женщина была, конечно, невероятно красива и наверняка много значила для своего создателя, вот только ее историей Тидей с подопечным тоже не поделился. И Эйкке оставалось лишь догадываться, по какой причине у того во время работы становилось такое мечтательное и вдохновленное лицо.
Кажется, ровно такое, какое было у Эйкке, когда он думал о Кассандре.
Однако нынче время было совсем для другого.
— Ты знал маму Касси? — прямо спросил он увлекшегося своей статуей Тидея.
Тот использовал самодельные инструменты, а потому действовал осторожно, боясь неловким движением испортить ее божественную красоту. Сейчас, чуть подравняв каменный локон у лба неизвестной чаровницы, он с бесконечной нежностью погладил его пальцем и только потом совершенно спокойно отозвался.
— Совсем недолго. И весьма давно.
Эйкке поморщился, разочарованный таким ответом. Впрочем, чего он ждал?
Дори Дафния покинула Авгу почти пять лет назад: даже будь они когда-то близко знакомы, вряд ли Тидей мог бы предположить, где она сейчас. Касси сказала, что ее мать оклеветали, а отец нанял этих самых клеветников, чтобы избавиться от жены. Когда дори Дафнию признали виновной в измене, у нее по закону было всего два часа, чтобы уйти из города и не сесть в тюрьму. Она каким-то немыслимым образом сумела оставить Касси записку с обещанием скорой встречи. Оповестить кого-то о своих планах у нее явно не было времени. К тому же, возможно, она тогда и сама не знала, куда отправится. Так что Касси предстояло трудное дело. И Эйкке очень надеялся, что будет иметь возможность ей помочь.
— Слушай, а какой у тебя срок наказания? — вдруг поняв, что не знает и этого, поинтересовался он. — Раз уж ты отказываешься говорить, за что тебя сюда упекли, и я не имею возможности выяснить это сам.
Тидей усмехнулся.
— Шесть лет, — ответил он. — Ну или пока мой работодатель добровольно не откажется от моих услуг.
