«Квадро» шёл при попутном ветре. По левому борту, временами почти исчезая в дымке, тянулась едва заметная полоска берега. После ухода от скал у Редро, путешественникам благоприятствовали и погода, и ветра, и пустынное море. Два небольших шторма Жо в расчёт не принимал. Даже полезно испытать починенный такелаж в условиях «приближённых к боевым». Всё шло замечательно. Если не обращать внимания на угнетающую, непостижимую бесконечность пустынного моря. Жо всё чаще становилось не по себе. Он начинал понимать ужас, который охватил Катрин тогда — сразу после Прыжка, ещё на иссушенных берегах безымянной рыжей реки. Просто Кэт знала безмерность этого мира. Можно плыть месяцами и годами, добывать пропитание, выживать в штормах, побеждать в боях, но до конца жизни так и не приблизиться к цели. Нет, глупости, конечно, — по карте и навигатору выходило, что «Квадро» продвигается, и продвигается значительно. Но всё это всего лишь изображение на грубом пергаменте, или безликие зеленоватые линии на небольшом экране монитора. Даже редкие названия островов и поселений, вписаны на пергамент всего лишь аккуратным почерком Ква. А если он ошибается? Если всё сплошная ошибка? Нет на этой планете города Глор. Сгинул, затоплен во время землетрясения, сожжён пиратами, вымер от чумы. Хотя, нет, чумы и холеры здесь не бывает. Хорошо, пусть Глор процветает и богатеет, но там нет никого, из тех, кого ищут странники. Нет, так тоже быть не может — уж родственники Ква там точно должны обитать. Кстати, всё-таки, трудно поверить, что у одноглазого вообще имеются родственники. Он же вроде своей драгоценной Теа — одиночка. Хотя Теа тоже не родилась изгоем, ведь целое племя кицунэ, ныне вымершее и изрубленное, жило там, в таинственных Холмах. Гибнут в этом безбрежном мире. Целыми племенами гибнут. А как же мама с близнецами? Как же они одни?
Руки привычно лежали на штурвале. Курс — северо-восток. Сколько уже дней «Квадро» держит этот курс? Лучше не считать. Вон сидит Ква, расстелив на коленях тряпку, очищает от налёта ржавчины наконечник карро. Работает неторопливо, спокойно. Или не так уж спокойно? Одноглазый тоже рвётся в Глор. Он сдержанный, под маской, подправленной пластическими хирургами, намертво прилипла иная маска. А под ней, возможно и ещё одна маска. Но, когда знаешь человека так долго, можно уловить, как меняется его лицо при одном упоминании о Теа. Странно, — одноглазый без ума от своего хвостатого чуда. У Катрин глаза начинают сиять парой изумрудных прожекторов, стоит ей вспомнить о маме. Хотя у мамы нет хвоста, и вообще ничего сверхъестественного и магического она не умеет. Просто симпатичная и умная женщина. Ну, возможно, — красивая умная женщина. Почему и Ква, и Катрин элементарно дуреют при воспоминании о своей «половине»? Нет, просто смешно смотреть. И завидно. И чувствуешь некоторое облегчение — ведь тебя самого не так остро режет страх потери. Хотя мама и близнецы, — ну как можно представить себе жизнь без них? А без такого преданного товарища как Мышка, с её совершенно безумным и милым характером? Без Цуцика, весёлого хвостатого собрата по индейским лесам?
— Милорд Жо, вы о погоде задумались? Или тоже на птицу сердитесь? — Рататоск уселась на планширь. — Шипун вовсе не нарочно на корме какает.
— По-моему, как раз нарочно, — возразил Жо. — Посмотри на него.
Наевшийся баклан тяжело прогуливался по лееру, насмешливо поглядывая на людей круглым глазом.
— Он объелся, вот и балуется, — пробормотала Рата. — Я ему объясню. Он уже почти понял.
— Вряд ли птице можно что-то втолковать. Бакланы, хм, весьма самонадеянны.
— Почему вы его бакланом обзываете? Некрасивое слово, — хмуро пробурчала девочка. — Их шипунами называют. Потому что шипят, а не бакланят. Нету такого слова. Значит он и не баклан.
— Не баклан, — согласился Жо. — У бакланов крылья другие и лапы. И ещё что-то иное, я не помню, хотя Катрин рассказывала. Пусть твой рыболов шипуном будет.
— Вы опять со мной как с маленькой девочкой разговариваете. И соглашаетесь как с соплячкой. Я не ребёнок, со мной и поспорить можно.
— Да офигеешь с тобой спорить, — улыбаясь, заметил Жо. — Ты зачем вчера так на Вини-Пуха вопила, когда о наживке спорила? Думаешь, если он оглохнет, так сразу согласится? Сиге со шкипером разбудила. Потом самой же пришлось отжиматься, пока язык не вывалился.
— Я увлеклась, когда спорила, — пробормотала Рататоск. — Госпожа меня правильно наказала. Зато отжаться я, хоть сто раз могу. Хм, наверное, смогу. Если миледи прикажет. Насчёт наживки я зря ввязалась, — тут вы, милорд, совершенно правы.
Жо вздохнул:
— Вот сколько раз я просил меня не титуловать? На борту у нас одна леди. С землями, гербом и всем прочим. Вечно ты упираешься, да своё гнёшь. Ну, какой я лорд?
— Раз вы родственник госпожи, то значит истинный лорд по крови. И вовсе я не спорю, это вы сами начинаете…
— Тьфу, ладно. Не будем начинать. Ты лучше своему птицу имя придумай. Пусть не бакланом и не шипуном будет. Ему можно и персональное имя дать. Рыбу он большой мастак ловить.
