Ква со своим другом, оживлённо болтая, шли впереди. Ничего удивительного, — Квазимодо своего белобрысого друга уже сто лет знает, доверяет, как самому себе. Но как другим путешественникам поверить, что вот встретился на дороге невзрачный парнишка, и небрежно, этак мимоходом, дал понять, — «ну, что вы суетились-то, всё нормально, вас давно ждут, и вообще, чего было такую горячку пороть?»
Ныр, (он же Ныряльщик, Лягушка, Фуа Задрипанный — Жо подозревал, что у парня найдётся с десяток и иных кличек) рассказывал о своём Прыжке с леди Блоод. Сие событие произвело неизгладимое впечатление на ныряльщика, что было и вполне понятно. Куда удивительнее был тот факт, что леди Блоод оказалась вполне осведомлённой о походе катамарана и приключениях его команды. Блоод дотягивалась до Катрин, а соответственно и до «Квадро», практически каждую ночь. Вот только связь эта была в основном односторонней. Менее уверенно, зато взаимно, Блоод общалась с Теа. Сама лиска «нащупывала» «Квадро» с большим трудом, но благодаря регулярным вестям из «Двух лап», была в курсе продвижения путешественников. Оказывается, здесь, в Глоре, не так уж и волновались. Черт, так думать было несправедливо — Жо отчётливо это понимал. Но, если сравнивать с собственными тревогами и полной слепотой, — блин, всё-таки обидно. Ведь Кэт действительно прямо таки с ума сходила. И в «Двух лапах», и здесь, в Глоре, прилагали все усилия, чтобы помочь и успокоить друзей, но «достучаться» до ослепшей и оглохшей Катрин не удавалось. Блоод знала, что всё в порядке, но самой ей рисковать Прыжком на «Квадро», который всё время двигался и был абсолютно незнаком суккубу, было бы очевидным безумием. Скорее всего, прекрасная кровососка оказалась бы в морской воде или на далёком незнакомом берегу. Кроме того, Блоод не без основания предполагала, что серьёзной помощи на корабле она всё равно оказать не в состоянии. Ланон-ши — существа сугубо сухопутные и к морям-океанам относящиеся с законным подозрением. Главное, что «Квадро» пусть и слепо, но двигался в совершенно правильном направлении. К сожалению, Блоод чувствовала лишь общий курс корабля, и по понятным причинам не могла сказать, на каком расстоянии от северного побережья находятся путешественники.
— И вот я здесь уже два месяца. Вас сторожу, рыбу ловлю, по дому помогаю, — сказал Ныр и обернулся к Катрин: — Вы, миледи, не беспокойтесь, — всё ведь в полном порядке. Да, мы с леди Блоод ваш кривой меч принесли. Леди Блоод говорит, вы без того тёмного клинка как без рук.
Катрин кивнула. Выражение лицо у неё было совершенно отсутствующее…
Миновали площадь у рынка. Расходились, громко переговариваясь, припозднившиеся покупатели. Женщины, приподняв подолы, перебирались через грязные лужи. На путешественников поглядывали, главным образом, конечно, на высокую Катрин. Самого Квазимодо, с двумя глазами, в наброшенном на голову капюшоне, должно быть, не узнали бы и родственники. Сам штурман вертел головой, оценивая изменения на улицах родного города.
Потянулись малолюдные переулки, огороженные заборами из ракушечника. Ветер раскачивал голые ветви тополей и фруктовых деревьев. Зима в этом году выдалась достаточно суровой для теплолюбивого Глора.
Шагая по криво вымощенным улочкам, Жо начал догадываться чего боится наставница. Слишком долго они отсутствовали. Слишком долго вокруг было море. Сейчас и несколько десятков торговцев и покупателей на рынке показались жуткой толпой. Море изменило путешественников. А если не только они изменились? Если и те, кто сразу после Перехода очутился здесь, в этом странном большом городе, тоже стали иными? Хотя чушь какая-то, — ну, как может измениться мама?
— Почти пришли, моя леди, — сказал Ква.
Путники шагали по узкой изгибающейся улочке. Рассеянно светило неяркое солнце, пахло дымком, навозом и почему-то, дынями.
Катрин по-прежнему молчала. Молча стянула с головы косынку, надела слегка помятую нарядную шапочку, машинально поправила пряди чёлки.
Впереди улочка упёрлась в тупик — дальше шелестели заросли тростника, заслоняющие воду канала. Путешественники свернули к старым, но ещё крепким, солидно окованным железными полосами, воротам.
За забором неуверенно гавкнула собака, и тут же залилась восторженным с подвизгом лаем.
Жо почувствовал, как губы расползаются в неудержимой улыбке, — так это же Цуцик разоряется.
Маленький ныряльщик тоже заулыбался:
— Как раз к обеду. Все сейчас дома, — Ныр взялся за кольцо на воротах, заколотил им в крепкие доски:
— Отмыкайте, я гостей привёл!
Почти сразу лязгнул засов, и отворилась калитка. За ней стояла совершенно незнакомая Жо женщина, слегка располневшая, но с красивым румяным лицом.
Ныр небрежно кивнул пухлой красавице, шире распахнул калитку и важно пригласил:
— Проходите, господа приезжие.
Румяная тётка попятилась, обеспокоено разглядывая пришельцев. Потом её взгляд остановился на Квазимодо, и накрашенные глаза женщины испуганно расширились. Шкипер едва заметно кивнул красавице, и прошёл мимо.
