Ночью снова поднялся ветер, запуржило, неся с побережья ледяную крошку, и к утру палатку здорово выхолодило. Мало удовольствия было вылезать из-под теплого одеяла и облачаться, как в железные латы, в остывшую одежду.
Когда Тим вышел наружу, стараясь не шуметь и не будить товарищей, тучи уже разогнал ветер, и небесный купол над головой сиял пронзительной чистотой. Тимур проделал несколько упражнений, разгоняя кровь. Нахохлившийся поморник, сидевший у палатки, долго терпел вид наглого человека, размахивающего руками и ногами, косил опасливо на него круглым глазом, но в итоге не выдержал – резко каркнул и снялся с места, хлопая крыльями.
Добежав до берега, где стоял обложенный со всех сторон валунами «Бурлак» (к счастью, невредимый), Тим умылся ледяной водой Вдохновения.
Прямо перед ним простиралось на четверть оттаявшее озеро – загадочное и неизведанное, снизу, у дна, соленое, поверху – пресное. Его ледяная поверхность, примыкающая к леднику Маргариты, казалась матовой и была иссечена тенями от вмерзших в него глыб. А какое небо раскинулось над ним! Сказочное небо. Над горами оно пенилось розовеющими поверху облачками, а в узкой полоске ближайшего ущелья темнело синевой. Вкупе с голубым льдом под ногами и скалами цвета ржаных сухарей все это напомнило Борецкому картины Николая Рериха с его резкой палитрой.
После ограниченного и подслеповатого мирка палатки ему было приятно смотреть на раскинувшуюся красоту, но Тимур помнил о главном. Что толку бессмысленно глазеть, когда каждый час на счету? Он глубоко вдохнул, прищурился и усилием воли сместил настройку. Неукротимое время словно замедлило бег, позволяя человеческим глазам заглянуть в вечность...
Не так давно, в Гроте Павловского, когда они переживали похожую бурю, Громов рассказывал Тимуру, что сразу после шторма в горах иногда случается удивительное состояние атмосферы. Воздух успокаивается, очищается, и над мгновенно прогревающимися верхушками нунатаков в дрожащем потоке возникают невероятные миражи.
То, что увидел Борецкий сейчас, отчасти и правда напоминало мираж после бури. Картина была настолько четкой, что он поначалу решил, будто на широкой площадке, мостиком нависающей над ледником, действительно находятся люди.
Среагировав на движение, Тим вгляделся в уступ повнимательней, но в обычном «человеческом режиме» тот был абсолютно голым, пустым. А вот если всмотреться
Три изящные грации, облаченные в воздушные, развивающиеся лентами на ветру одежды, не скрывающие практически ничего, танцевали на площадке под едва уловимую мелодию. Завороженный, Тимур смотрел на них, ощущая, как бежит холодок между лопатками. Легкие фигуры «небесных танцовщиц», изгибаясь в причудливых позах, плавно двигались в прозрачном антарктическом воздухе.
Это было фантастично. Это было отголоском слов Акила о «поцеловавших его дакини» и надеждой самого Тимура на успешное будущее, но было ли это правдой?
На ум сами собой пришли полузабытые строки, которые он, будучи еще безумно влюбленным студентом, читал своей романтично настроенной барышне:
Милый друг, иль ты не видишь,
Что всё видимое нами -
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий -
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?(*
Солнечный луч добрался до уступа, тронул скалы, вспыхнувшие сотней серебристых искр, и мираж пропал. В реальности пропал или в зазеркалье, Тим уже и сам не знал, до такой степени все это перепуталось в нем. Танцовщицы улетели, но после них в душе осталось странное эхо от разлившейся над миром божественной музыки.
Тим напряженно улыбнулся.
С барышней тогда у него не сложилось, но... Всё это – сбывшееся и несбывшееся – было неотъемлемой частью его мира. Тем, что он защищал. Тем, что дал клятву сохранить в неизменности. Не только люди, за которых он был готов сражаться до последней капли крови, но и пейзажи, ассоциации, легенды и видения... Антарктида, Европа, Россия и даже крошечный остров в океане – все это было им самим, входило в него, давало ему опору и заполняло объем до краев.
Это трудно было выразить словами, но в этот миг Тим чувствовал себя по-настоящему целым. Он знал, ради чего рискует и готов умереть. И он точно знал, что это и есть теперь его главная сила.
Тим вытянул правую руку – и в ладонь ему легла пурба. Та самая, что находилась в своем чехле в палатке, под матрасом, на котором он спал. Но чехол сейчас остался на месте и был пуст, а «Солнечный нож» покорно позволил обхватить пальцами свою рукоятку. Глаза вырезанного на ней демона светились ровным белым огнем – знакомым, один в один похожим на серебристые клубы тумана, отмечавшего «колдовской» взгляд Акила.
