- Здесь все странно, - продолжил голос, - вне зависимости от того, что такое это «здесь». Мне кажется, что на этой улице прошли первые годы моей жизни. Знаешь, от солнца у нас на коже вспухали огромные волдыри, которые лопались и сливались в язвы, поэтому мы с братом выходили из дома только по ночам. Или в дождливую погоду. Но однажды Драго вытолкнул меня на крыльцо в полдень, в самое летнее пекло. Не помню, за что он на меня рассердился, но уверен, что он был счастлив от меня избавиться. Я плакал, кричал и молотил кулаками в дверь, пока мама не прибежала и не втащила меня в дом. А Драго смеялся. За это ему всыпали по первое число, и он стал ненавидеть меня еще больше.
- Почему? – спросил Громов. Он догадался, что с ним вступил в разговор Ильгиз, но все еще не видел его.
- Такой вот он есть, мой братец, - голос младшего из альбиносов рассыпался каркающим смехом. – Я думаю, что он – реинкарнация инквизитора Арбуэса(*), придумавшего «кровавые шахматы». Всегда найдутся те, кто оправдают любую подлость и садизм, если все это приумножает их собственное богатство. Драго такой же. Тоже не прочь полюбоваться на мучения других. Но пока он делает свою работу, на его пороки закрывают глаза. Я не раз спрашивал Бога, особенно часто, когда еще верил в него, почему ему повезло больше, чем мне? Почему ему доктора ввели вакцину, меняющую ДНК, а мне – обычное плацебо? Почему он стал правой рукой могущественного Доберкура, а я – жалкой тенью, ползающей в его ногах, вымаливая очередную дозу «синтетика»? Почему я гнию заживо, а он – палач и садист – продолжает наслаждаться преступными удовольствиями? Почему?!
Голос замолчал, и повисла звенящая тишина.
- Вы хотите, чтобы я дал ответ? – уточнил Громов.
- Нет, не хочу. Ты не знаешь ответа.
- Я тебя не вижу. Ты прячешься нарочно? – он тоже перешел на ты в угоду моменту.
- Я не прячусь, меня просто нет, - ответил Ильгиз. – Больше нет. Вообще нет. Тебе достался один кусочек моей памяти. Ошметок. Эхо мыслей, которые ненадолго пережили носителя, болтаясь в пространстве подобно всплывающему в проруби дерьму.
- Так ты… умер?
- Да. Наверное.
- Мне жаль… правда, жаль.
- А мне нет! – голос снова хохотнул. – Так чего ты хочешь услышать от мертвеца, странник? Спрашивай, пока я добрый и разговорчивый.
- Мы виделись однажды, – неуверенно начал Громов, смущенный этим странным разговором. – Ты кричал мне на родном языке. Думаю, это было важно, но я не понимаю по-боснийски...
- Я кричал: «Он идет!». Я кричал тебе: «Скажи ей!». Девочка не виновата. Все ее обманывают, и я тоже. Я называл себя ее папой. Но другой ее папа гораздо, гораздо хуже меня! Когда он придет, то превратит эту землю в ад.
- Ты говоришь о своем брате-близнеце?
- Я говорю о зле! Адель приведет великое зло. Она не справится, а ее мать упускает тысячу вещей, хотя считается очень умной. Не знаю, кто ее таковой считает. По мне, она полная дура, потому что родила чудовище, а надо было вытравить ее еще во чреве.
- Адель – это дочь Патрисии?
- И дочь Абсолютного Зла.
- Но разве Паша Долгов стал отъявленным негодяем? Или речь о его зеркальном воплощении?
- Придет не Паша, а та сила, что скрывается под его личиной. Страшная сила, которой курят фимиам все эти лицедеи-аристократы. Более тысячи лет они уже служат сатане.
- Элен д'Орсэ тоже служит сатане?
- У всех у них есть метка дьявола. Их глаза затуманены иллюзиями, которые насылает на них любимый божок. Мой братец ему в этом очень здорово помогает. Он сам мастак создавать иллюзии и воплощает в себе перманентное зло, и нет проводника удобнее на свете. К черту их всех! Мне жаль только девочку. Мне стыдно, что я ее обманул. Заставил полюбить сатану в обличье человека. Скажи ей, что я сожалею.
- Как считаешь, этому можно помешать? – спросил Громов.
- Я не смог, а ты… Делай добро. Делай добро, странник, и тогда апостол, владеющий ключами от рая, может быть, вынесет решение в твою пользу. Ты умрешь счастливым и попадешь в Эдем.
- Но речь же не обо мне! Не только обо мне.
- Конечно, не о тебе. Ты – прах. Мы все прах и пыль. Но и самая малая пылинка может упасть в такое место, что огромные жернова истории заклинит.
Громов сглотнул. От этого совета веяло ледяной адской бездной.
Голос помолчал, потом спросил:
- Знаешь, что случилось с антарктами, оставившими нам несколько потрясающих устройств?
- Нет. А ты знаешь?
- Я верил, что они не проиграли, а прикрыли собой потомков от чудовищной силы, прорвавшейся через портал. Я верил, что они пожертвовали собой, я аплодировал им, но так и не повторил их подвига. Я способствовал возрождению зла вместо того, чтобы уничтожить его с помощью солнечных вещей. Солнце прогоняет тьму, когда восходит. В этом его главное предназначение. Мне жаль, что я был слаб. Теперь твоя очередь...
…Громов очнулся.
