Тогда он отказался от всего, чтобы пойти вместе с ним. Ради одной его улыбки… Ради одного смеющегося взгляда… Ради того, за что обычно трудно даже пожать человеку руку. Тогда Райан готов был на всё. Миры пылали. Пути к отступлению были разрушены. Но Райану — его тогда звали совсем иначе — было абсолютно всё равно. Только бы видеть эти глаза почаще, только бы быть другом того человека… Их дружба была бушующей, пылающей, уничтожающей целые миры… Человек прошёл через многое. Но он смеялся. Его глаза смеялись. Ему было весело. Мир пылал вокруг него, но не обжигал его. Человек тот часто смеялся. Часто шутил. А ещё он был силён и смел. Всё было ему по плечу. Всё было безразлично. Он шёл по трупам, не обращая на них никакого внимания, танцевал на костях — прелестно танцевал, хватая за руку Деифилию, заставляя Драхомира жутко ревновать, когда под магическим обстрелом отстукивала она каблуками, не выпуская ту горячую руку из своих длинных тонких пальцев… А Йохан тогда пел… Пел так, как не умел петь никто… Красиво и трогательно, почти трепетно… Он был их бардом, их летописцем — бабник и вечный шутник… И Драхомир обязательно толкал Йохана, заставляя его петь нечто другое, грубо хватал Деифилию за плечи под смех всех остальных и начинал свой танец — понятный ему лишь одному…
— Хочешь — научу убивать? — спрашивает демон, глядя прямо в её чёрные глаза. — Хочешь вершить судьбы?
Девушка смотрит внимательно, заглядывает в его глаза, пытается понять его душу, прочесть её. Он сам пытался сделать это. Не получилось. Она была пока закрыта от него. Эта странная девчонка, так напоминавшая ему о тех прошлых днях… Ни дня не прошло с того самого момента, как Райан предал их, чтобы он не видел их лиц перед собой, чтобы не слышал звенящие, смеющиеся голоса, пение Йохана…
Мария Фаррел… Кто она была такая, чтобы заставлять Райана переживать это ещё более тяжело? Разве не имел он право хоть на какой-то покой? Ни дня не проходило без того, чтобы он не обвинял сам себя в содеянном. Разве этого было так мало?! Ему было так тяжело… Безгранично тяжело каждую секунду… За что же небеса послали ему ещё и эту девчонку, Марию Фаррел?
— И что вы за это потребуете? — спрашивает она, не отстраняясь, не отшатываясь от него. — Вы научите меня убивать, я почему-то знаю это. Но что вы потребуете взамен? Не слишком ли дорога для меня окажется цена?
Хороший вопрос. Слишком хороший. Слишком логичный. Но он так рад, что она не отказалась. Он научит её убивать. Это она правильно подметила. Он никогда не посмеет нарушить условия сделки. В конце концов, возможность совершать эти сделки была единственным, что у него ещё осталось с тех времён, когда он был счастлив… И он не был готов пока что отказываться от этого…
Если её душу не разорвёт на части слишком быстро, он обязательно спросит её, кто она такая. Ему так интересно… Нет. Он ни за что не будет спрашивать её об этом. Пусть это будет её маленькая тайна. У людей тоже должны быть свои тайны. И Райан никогда не посмеет себе лезть в них. Слишком уж много у него своих тайн. Слишком уж хорошо он понимает, что могут значить для кого-нибудь тайны…
Ведь порой это единственное, что остаётся…
А Марии Фаррел будет жутко больно… Она будет захлёбываться в собственном крике… Она будет каждый день видеть кровавые знаки на собственном теле. Будет чувствовать себя совершенно ужасно. И это одновременно даст ей ту возможность чувствовать, о которой девушка думала… Должно быть, это слишком даже для Райана. Ему не стоит этого делать. Абсолютно точно не стоит. Но он сделает. Потому что иначе просто сойдёт с ума. Он и так почти безумец. Зачем же ускорять сей процесс? Марии Фаррел будет почти так же больно, как больно сейчас ему. Только вот… Почему же душа демона так протестует теперь, заставляет изменить своё решение… Впрочем, он не изменит. Если изменит — это будет крахом…
— Слишком, — кивает мужчина. — Слишком высока. Это будет память.
Девчонка хмурится. Если скажет «нет», Райану будет плевать даже на то, что по идее в таком случае он не имеет права заключать сделку… Он уже достиг того состояния, когда всё становится безразлично. Он — безумен уже давно. Только вот сейчас это снова прорывается наружу. Только вот сейчас это почему-то снова стало важно. Как было важно тогда — когда Деифилия танцевала под пение Йохана, когда Хелен зло смотрела на Драхомира, не позволяя тому совершить очередную глупость, когда Оллин тихо причитал, а Танатос, глядя на это, лишь хохотал… Райану всё становится столь же важным, сколь важным было — тогда… Тогда, когда он ещё не был дважды предателем…
— Я не хочу потерять память, — говорит Мария, ни на секунду не отводя взгляда от этих холодных серых глаз, в них она чувствует что-то неуловимо знакомое, словно именно это она видела каждый раз, смотрясь в зеркале. — Что именно я забуду? Я должна знать, если хочу пойти на эту сделку.
