Она горела желанием завести один из тех разговоров с Дакотой, в которых дочь часто удивляла и радовала ее своими умными и необычными наблюдениями, но Дакота по-прежнему смотрела в окно, сжав губы, словно сердясь на что-то, и Тиффани отвернулась.
Оставшуюся часть поездки Вид рассказывал о новом японском ресторане, о котором узнал от своих клиентов и в котором подавали лучшую в Сиднее темпуру. А возможно, во всем мире или во вселенной.
– Вот мы и на месте! – воскликнул Вид, когда они подъехали к огромным металлическим воротам. – Дакота, взгляни на свою новую школу!
Тиффани с улыбкой повернулась к Дакоте, но та, сидя с закрытыми глазами, довольно сильно ударилась лбом об окно. Можно было подумать, что она задремала.
– Дакота! – резко проговорила Тиффани.
– Что? – Девочка открыла глаза.
– Посмотри! – Тиффани показала на окружающее. – Что скажешь?
– Мило.
– Мило? – переспросила Тиффани. –
Вид немного опустил стекло:
– Чувствуете запах?
– Что это?
Тиффани принюхалась. Какое-то удобрение? Влажная почва?
– Запах денег.
Он потер кончики пальцев. С таким же довольным видом он входил в холл роскошного отеля. Его это просто забавляло. Деньги у него водились. Он мог позволить себе лучшее. Так что он приобретал лучшее и получал от этого удовольствие. В его отношениях с деньгами не было ничего сложного.
Тиффани вспомнила о своей средней школе – выкрашенные в яркие цвета бетонные трущобы в западных предместьях. Курят ли девчонки в туалетах в этой школе? Может быть, они делают дорожки из первосортного кокаина в мраморных ванных комнатах?
Вид поставил машину на парковку, быстро заполняющуюся сверкающими роскошными автомобилями. При виде всех этих машин Тиффани по привычке скривила губы. Эта привычка осталась у нее с детства, когда ее родные фыркали при виде богатых людей, словно в них было нечто отталкивающее и аморальное. Она по-прежнему делала это, пусть даже ее машина была такая же роскошная, пусть даже она купила ее на деньги, которые заработала сама, блин!
Это ощущение не ослабло, когда родителей и их дочерей пригласили в великолепный зал. Воздух наполнился ароматом дорогих духов и одеколона. Папы в костюмах и при галстуках и мамы в шикарных весенних нарядах, носимых с некоторой небрежностью, у которых, вероятно, учились в школе и старшие дочери, поскольку все знали друг друга, обмениваясь теплыми приятельскими замечаниями, на которые им давала право их обеспеченность: «Как поездка в Японию?» – «Отлично! Как было в Аспене?» – «Ну, знаешь, дети никогда раньше не были в Афинах, так что…»
Рядом с Тиффани села женщина средних лет с вьющимися темными волосами и кивнула на их похожие шелковые юбки от «Стеллы Маккартни». На ней был в точности такой белый кардиган, какой Тиффани на днях искала в комоде Дакоты.
– Купила свою на распродаже. – Женщина наклонилась вперед и прикрыла рот ладонью. – Скидка сорок процентов.
– Пятьдесят процентов, – прошептала Тиффани в ответ.
Совершенная ложь. Она заплатила полную цену, однако жизнь – это соперничество, и она знала, что неработающие жены богатых мужчин любят говорить о том, как сэкономили на распродажах дизайнерской одежды. Это их вклад в семейный бюджет.
– Черт возьми! – Женщина добродушно рассмеялась, и Тиффани пожалела, что не сказала ей правду. – Я Лайза. Вы новичок в нашей школе?
– Сюда ходили мои падчерицы, – ответила Тиффани, думая о том, что ее падчерицы скорее умерли бы, чем согласились бы так называться.
Они, вполне имея на это право, много лет назад решили, что лучший способ доказать преданность матери – сделать вид, что Тиффани не существует. Когда она подавала голос, они чуть-чуть вздрагивали, словно в разговор вступал горшок с геранью. Правда, они любили Дакоту, и это было самое главное.
– В эту школу ходят две мои старшие дочери, – сказала Лайза. – А это наша малышка Кара. – Лайза указала на сидящую рядом с ней маленькую девочку, которая болтала ногами и жевала резинку. – О господи, Кара, я велела тебе выбросить это перед тем, как войти! Как неловко! А это мой муж Эндрю.
Муж подался вперед и слегка помахал рукой. Далеко за пятьдесят, много седины (наверное, гордится своей шевелюрой, как Вид своей) и эта безошибочная уверенность в себе, какая бывает у профессионально успешных врачей или юристов.
У него были необычные светло-карие глаза с темной каймой вокруг зрачков. Сердце Тиффани зашлось, словно она споткнулась во сне.
– Привет, Эндрю, – произнесла Тиффани.
– Ну вот… – Вид похлопал себя по животу. – Мы наелись.
Тиффани знала, что он имеет в виду: «Мой желудок полон, и теперь я хочу закурить». Как всегда делали люди в цивилизованном обществе.
– Кому-нибудь надо добавки? – спросила Тиффани, оглядывая длинный стол, пока гости отодвигали тарелки с довольными вздохами и хвалебным шепотком.
