Развернувшись, Амир буквально швырнул своего противника на пол. Тот от удара воскликнул, но не успел ничего сделать. Тот час Амир снова подошел к нему и наступил на горло, от чего Норвик стал задыхаться лишь сильнее.
Краем глаза заметив приближение, Амир посмотрел в сторону подступавших стражников и холодно сказал:
— Назад. Еще хоть одно движение, и я обнажу меч. Правда, тогда ваш господин останется без головы.
Кто-то из этих людей быстро сообразил. Подскочив к Янисе, он обнажил клинок и также уверенно прокричал:
— Тогда я избавлюсь от нее!
Амир не стал даже отвечать ему. Вместо этого, угрожающе посмотрев на Норвика, он без лишних слов дал понять, что тому стоило как-то приструнить его людей. Уже весь красный и почти не дышавший мужчина, цепляясь руками за ногу Амира, закричал:
— Всем назад! Никому никого не трогать!
— Вот это правильный подход, — с улыбкой отвечал Амир. — Уважение называется.
Слегка ослабив давление, он позволил Норвику сделать несколько глубоких вдохов, и тогда тот, хоть немного успокоившись, зашептал:
— Если ты сдержишь слова и заберешь всю свою команду…
— Сдержу, — серьезно ответил Амир.
Они оба замолчали, смотря в глаза друг другу. По Амиру сразу было видно, что он не собирался лгать, возможно поэтому и Норвик, отказавшись от идеи с борьбой, просто кивнул ему.
Этот жест был принят за согласие. Сразу же отступив, Амир развернулся и двинулся в прочь. Норвик же, громко кашляя на весь зал, сел. Его люди мгновенно сбежались к нему, но тот жестом приказал им не приближаться.
Когда Амир подошел к Янисе, она уже не лежала, а сидела. Все еще придерживая рукой красную опухшую щеку, девушка лишь недовольно морщилась. Она как будто пыталась подавить в себе недовольство.
Протянув ей руку, Амир помог Янисе встать, а затем повернулся к Сердвику и спокойно спросил:
— Сам встанешь, или тебя тоже поднять?
Сердвиг сразу же поднялся с колен. С тех пор, как Амир появился в этом месте, он все еще не мог прийти в себя. Подобная внезапность и быстрое развитие событий даже не оставили ему возможности как-то помочь разрешить этот конфликт.
Амир, строго посмотрев на Сердвика, сказал:
— В следующий раз предупреждай, что ты из правящей семейки.
— Это было в первый и в последний раз.
— Надеюсь.
Тренировка шла всего второй час, но руки Раифа уже дрожали от усталости. Как обычно, находясь в стороне от всех остальных кандидатов в рыцари, он в одиночку выполнял однообразные замахи мечом, правда, в этот раз на его руках и ногах висели утяжелители.
Массивные грузы, крепившиеся к телу, делали любое действие замедленным и вялым. И чем больше ты носил подобные тяжести, тем быстрее начинали ныть твои мышцы. Однако для Раифа, который почти всегда тренировался один, именно этот способ был лучшим методом тренировок.
Внезапно откуда-то из-за спины прозвучал громкий мужской голос:
— Опять один?
Раиф даже не обернулся, уже понимая, кто именно к нему подошел. Наставник кандидатов Кальт надвинулся, словно настоящая скала. Заслонив своей тенью мальчика, он внимательно начал наблюдать за его техникой, а тот в свою очередь спокойно ответил:
— Никто не согласился, когда я предложил потренироваться вместе.
Кальт нахмурился и настороженно оглянулся. Сейчас вся тренировочная площадка была усыпана парами кандидатов, которые сражались друг против друга. Наверняка кто-то из присутствующих все-таки был без пары, просто предпочитал меняться местами с остальными и не показываться на виду наставника лишний раз.
— И почему эти детишки такие упрямые? — вслух прошептал Кальт.
— Вы когда-нибудь про козла отпущения слышали?
— Козла отпущения? — удивленно переспросил наставник. Снова посмотрев на Раифа, он заметил с каким хладнокровием тот продолжал делать один замах за другим — и это при том что его положение спины и ног было неподвижным, абсолютно правильным.
— В религии моей семьи, — продолжал Раиф, — козел отпущения — это животное, на которое возложены грехи всего народа. Мы — выходцы с юга, и по одной из версий, в далеком прошлом, наши предки брали одного такого козла, а затем отпускали его в пустыню, обрекая на верную и мучительную смерть. Так, грехи всего народа исчезали и люди чувствовали себя лучше. — Лишь теперь остановившись, Раиф приподнял взгляд и улыбнулся. — В нашем случае козел отпущения — это я. Люди чувствуют себя лучше, когда думают о том, что я причина всех их бед.
Кальт не мог ничего на это ответить. От подобного кровожадного рассказа его глаза расширились. Лишь минуту спустя, когда Раиф снова вернулся к тренировке, наставник спросил:
