Мы наделали шума. Точнее, Азамат наделал, я-то падал молча. Возле одного из подъездов собралась немалая толпа. Собравшиеся что-то оживлённо обсуждали, один особо взволнованный мужчина делал странные жесты руками. Судя по ним, некий самоубийца, в последнем крике недвусмысленно выразивший своё отношение к миру, почему-то не убился, а просто исчез — похоже, вообще улетел. Пара старушек, понадеявшихся, видимо, найти внизу новую тему для сплетен на ближайшую неделю, важно кивали, поддакивая говорившему: мол, так всё и было — улетел, подлец! вишь, до чего наркоманы дошли!
Толпа притихла, провожая меня взглядами и, скорее всего, запоминая номер машины. Нет, серьёзно, они смотрели так, будто я на их глазах соскоблил труп с асфальта, засунул его в багажник, а теперь вывожу подальше, чтобы закопать в укромном месте.
— Надо бы присмотреть за мальчишкой, как думаешь? — спросил я в пустоту. Таро, естественно, не ответил.
Это тоже беспокоило. То он повсюду таскался следом, как верный пёс, бросаясь на всё, что только пыталось взглянуть в мою сторону, то вдруг пропал и как будто нарочно старается не показываться на глаза.
Он тоже что-то скрывал.
Я припарковался достаточно далеко от аэропорта, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но не настолько далеко, чтобы меня не заметили. А в том, что меня заметили, я был совершенно уверен. И это были совсем не сотрудники аэропорта. То есть не
Выйдя из машины, я засунул руки в карманы, опёрся на капот и стал ждать. Ночь выдалась тихая: небо без единого облачка, будто бы усыпанное бриллиантами, величественно плыло, проворачиваясь надо мной, будто кто-то раскрасил крышку огромного сундука, и теперь она медленно закрывалась. Тьма укутывала город, и перья с её сомкнувшихся крыльев осыпались, чувствуясь прикосновением ветра на лице.
Кто-то уставился мне в спину. Это ощущение между лопаток трудно спутать с чем-то другим. Оно похоже на лёгкое давление, которое тревожит и раздражает, даже утомляет немного. Однако я давно понял для себя одну вещь: не стоит пренебрегать им. Особенно если от этого может зависеть собственная жизнь.
В этот раз, правда, я совершенно точно знал, кто за мной наблюдает. Поэтому спокойно развернулся и, не вынимая рук из карманов, лёгким кивком поприветствовал существо.
Представьте себе инопланетянина — такого, каким их привыкли изображать: ростом с ребёнка, тонкие длинные руки и непропорционально большая угловатая голова. А ещё у него должна быть кожа грязно-зелёного цвета. И крайняя степень дистрофии. И здоровенные плошки выпученных глаз. Ну вот примерно как-то так и выглядят доганьеры. Это жутко. Нет, я серьёзно! Если неподготовленный человек вдруг увидит, как нечто подобное роется в его багаже, ему понадобятся действительно крепкие нервы и, возможно даже, новые штаны.
И всё же надо отдать должное доганьерам — они действительно умеют быть невидимыми. Не буквально, конечно. Однако даже с появлением всех этих навороченных систем безопасности, видеокамер, датчиков температуры и движения и всего такого, они продолжают оставаться незамеченными. Отчасти это потому, что у доганьеров фотографическая память — они точно знают, что значат слова: «сделать всё, как было». Никто даже не догадывается, что их вещи были вынуты, рассортированы, пересмотрены, перенюханы и собраны обратно.
Нет, не подумайте о них ничего плохого, доганьеры — они… они вроде домовых для транспортных узлов. Они следят за порядком и контролируют провоз запрещённых грузов. Правда, при этом предпочитают разделение труда, оставляя человеческое людям. Куда больше доганьеров интересуют волшебные артефакты, на магию у них особый нюх. Но если договориться с ними на каких-нибудь взаимовыгодных условиях, как это сделал я…
Ладно, на самом деле всё было несколько иначе. Я просто пообещал местным доганьерам, что если они попытаются как-либо мешать мне, то окончат свои жизни ярко и незабываемо. Причём далеко не в лучших значениях этих слов.
Доганьер, усевшийся на капоте, терпеливо ждал, пока я скажу, что мне от него надо. Я не стал ходить вокруг да около.
— Похоже, вы, ребята, крупно облажались.
Его глаза стали больше, а рот открылся — не то от удивления, не то от возмущения. Доганьер старательно замахал руками. Наверное, он всё-таки возмущался. Они не способны воспроизводить звуки человеческой речи и даже не утруждают себя такими глупостями, а изъясняются со мной так же, как и пьяные туристы, пытающиеся «на пальцах» объяснить аборигену, что им нужно. Пусть это не всегда удобно, но вполне терпимо.
— Да-да. Не выступай, — отмахнулся я. — Ты, вообще, знаешь, что через границу провезли какой-то могущественный артефакт, который позже был похищен и грозит стать причиной небольшого междоусобчика злобных духов?
Доганьер замер. Затем он спрыгнул с машины и жестом велел следовать за ним.
— Мы покажем ему путь, — вполголоса просипел я. — Да-да, наш-ша прел-лесть.
