Падение с восемнадцатого этажа занимает, по идее, секунд пять. Однако с точки зрения того, кто падает, эти секунды длятся гораздо, гораздо дольше. Как раз столько, чтобы успеть задуматься, а стоило ли вообще прыгать, и придти к ответу, что нет.
Короткое, но невероятно выразительное матерное слово протяжным стоном разнеслось по округе. Оно распростёрлось в прозрачном весеннем воздухе подобно лёгкой простыне, которую встряхивают, прежде чем застелить постель, и мягко оседало, снова и снова повторяясь эхом в самых глухих закоулках.
Не то мой бросок закрутил Азамата слишком сильно, не то он сам с перепугу пытался проделывать в воздухе какие-то акробатические трюки, но он здорово рисковал если не разбиться насмерть, то покалечиться обо что-нибудь по дороге. Или сначала покалечиться, а потом разбиться. Порядок здесь не столь важен. Я вытянул руку, схватил его за шкирку и потянул назад, заставив перевернуться и падать ногами вниз. Затем, продолжая придерживать Азамата, мне пришлось сделать несколько шагов по стене, попутно наступив на чьи-то окна, и с силой оттолкнуться от неё, уходя от столкновения с антенной-«тарелкой», некстати прикреплённой на нашем пути.
Немного опередив Азамата, я слегка согнул ноги в коленях и поднял руки. Приземление отозвалось жгучей болью в ступнях и икрах, заставив ноги подкоситься. Долей секунды спустя рядом бухнулся Азамат. Схватившись за ноги, он с воем покатился по земле. Однако когда какая-то часть его мозга сообразила, что падение закончилось, а он всё ещё жив, Азамат набросился на меня с кулаками.
— Чёрт! Ты… — он попытался вспомнить что-то обидное, но, видимо, не сумел и выпалил только: — …скотина! Совсем спятил?! Я же мог разбиться!
— Но ведь не разбился, — спокойно сказал я, потирая ноющие голени. — Интересно, да?
Он замолчал и медленно ощупал себя.
— Интересно?! — рявкнул Азамат. — Что это ещё за?…
Парень вдруг согнулся пополам и его вырвало.
— Как такое возможно? — спросил он, отдышавшись. — Мы должны были расшибиться в лепёшку.
Я кивнул.
— Если б мы были обычными людьми, то, несомненно, именно это и произошло бы. Если бы ты был простым волшебником — тоже. Но магия, настоящая магия, позволяет… немного нарушать законы физики.
— Вы могли бы просто сказать мне об этом.
— И ты бы поверил?
— Нет конечно! Что я, совсем дурак чт… — он осёкся, задумавшись над своими словами.
— Вот видишь, — я улыбнулся, стараясь придать себе дружелюбный вид. — Это всё ради твоего блага.
Азамат как мог успокоился и ответил — куда сдержанней, чем прежде:
— Знаете, у всего есть свои пределы, и то, что вы сделали — уже далеко не благо. А если бы я умер от сердечного приступа?
Настала моя очередь задуматься. Быть может, я действительно давно уже пересёк ту грань, когда попытка сделать добро превращается во вред? Ну да, скорее всего, так и есть. Но неужели я вообще не заботился о безопасности Азамата и действовал целиком и полностью в своих интересах? Неужели я едва не убил его только из-за того, что хотел посмотреть, как всё закончится? Эта мысль занимала меня некоторое время.
Пара секунд, это ведь тоже время, верно?
— Таро здесь, — пробурчал Азамат. — Он говорит, чтобы вы прекращали тратить время на всякую ерунду и взялись наконец за дело.
Я фыркнул и бросил в пустоту:
— Подумаешь! Я, между прочим, на двадцатичетырёхчасовой рабочий день не подписывался.
— Таро говорит, что с вашей профессией рабочий день — это двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста…
— Вот сам пусть столько и работает. А моя профессия — экстрасенс. Чётвертый Великий Магистр Тайной Шаманской Ложи.
— Он смеётся.
— Хочешь поспорить?! — с напускным вызовом сказал я. — Ну, выходи, не прячься за некромантом!
— А вы? Хотите с ним поспорить? — осторожно спросил Азамат. Он спрашивал это уже от своего лица. — Давайте не будем ссориться, а? Правильно я говорю?
— Ладно, — проворчал я, изображая снисходительность. — Пусть Таро успокоится со своими претензиями. Так и быть, съезжу кое-куда. Может быть, что-то и узнаю.
Азамат облегчённо выдохнул. Ему совершенно не хотелось оказаться в эпицентре разборки между не слишком адекватным, по его мнению, магом и богом смерти. Я дружески похлопал его по плечу.
— Расслабься. Некоторые вещи не стоит воспринимать всерьёз. Иначе жить не захочется.
На предложение подвезти его, Азамат ответил решительным отказом, добавив, что на сегодняшний день у него уже набралось достаточно впечатлений, и он не хочет закончить его, проверяя, «насколько просторно в травматологических палатах».
Эти слова напомнили мне о старых добрых временах, которые всегда кажутся лучше, в которые, как говорится, и небо было выше и трава зеленее. От раздражения не осталось и следа. Отпустив всё ещё немного трясущегося от пережитого ужаса парня восвояси, я постоял пару минут, глядя в почерневшее небо, где слабо виднелись мерцающие белые точки звёзд, но когда со стороны подъездов раздались топот и громкие встревоженные голоса, быстро отошёл в ближайший тёмный закоулок, где развернул машину.
