Мейсон поднялся со своего места, пристально, почти в упор, глядя на Дункана:
— Итак, вы настолько устали от моих речей, что оказались в состоянии лечь и заснуть. Так я вас понял?
— Именно так.
— Вы беседовали со своим клиентом еще час или около того, когда вы оба покинули совещание.
— Да.
— Мои разглагольствования не утомили вас до такой степени, чтобы отказаться от обсуждения некоторых аспектов дальнейшей стратегии со своим клиентом?
— Я действительно разговаривал с ним.
— И легли спать около одиннадцати часов?
— Да.
— Однако после четырех часов сна усыпляющий эффект моих речей был еще настолько велик, что устрашающее видение мужчины в ночной рубашке и с ножом в руке, выискивающего жертву в лунном свете, не сказалось на вашем желании спать, так?
— Я проснулся. Затем осмотрел коридор, — возразил Дункан.
Мейсон не отступал:
— И опять отправились спать?
— Опять отправился спать.
— Спустя несколько минут?
— Да, спустя несколько минут!
— И вы показали под присягой, что смогли уснуть только из-за изнуряющего эффекта моих разглагольствований?
— Вам известно, что я имел в виду.
— Единственное, что я понял из того, что вы имеете в виду, мистер Дункан, — это то, что ничего не понял. И присяжные, как мне кажется, тоже. Теперь, перед лицом суда, давайте будем откровенными. Во время нашего совещания я говорил всего несколько минут, в отличие от вас, разве не так?
— Я не засекал время.
— По большей части мои разглагольствования заключались в единственном слове «нет». Согласны с этим?
— Не думаю, что следует вдаваться в подобные детали.
— Но раз вы заявили, что мои речи настолько вымотали вас, что вам не составило никакого труда вернуться в кровать и заснуть, выходит, что вы исказили факты, или я ошибаюсь?
— Я отправился спать, и это все!
— Именно так, мистер Дункан, и подлинная причина, что вы отправились досыпать, — это то, что вы не видели ничего, вызывающего тревогу.
— Любой человек, разгуливающий по ночам с разделочным ножом в руках, у меня лично всегда вызывает тревогу, — огрызнулся Дункан. — Не знаю, как у вас.
— И у меня тоже, — ответил Мейсон. — И если бы вы действительно увидели разделочный нож в руке этой персоны, которая на ваших глазах разгуливала в три часа утра четырнадцатого числа по патио, вы бы достаточно испугались, чтобы известить полицию или поднять на ноги весь дом?
— Не понимаю вашего вопроса. Я увидел человека, увидел нож и снова отправился спать.
— Тогда я задам вопрос по-другому, — предложил Мейсон. — Разве это не факт, что вы отчетливо не видели, что в руке у него был именно нож?
— Нет, нож я разглядел.
— Причем тот самый, разделочный? — спросил Мейсон, делая жест в сторону покрытого пятнами крови ножа, который был представлен в качестве вещественного доказательства.
— Именно этот самый, — ответил резко Дункан.
Мейсон ничего не сказал, но стоял, взирая на него с улыбкой.
Дункан поежился и добавил:
— Во всяком случае, весьма на него похожий.
Мейсон шагнул обратно к столу адвокатов, открыл свой портфель, вытащил какой-то сверток в коричневой бумаге, развернул и извлек разделочный нож с роговой ручкой.
— Я вручаю вам этот разделочный нож, — предложил он свидетелю, — и спрашиваю, не тот ли это нож, который был в руке человека, увиденного вами, когда он пересекал патио.
Дункан свирепо ответил:
— Нет, это не тот.
— Как вы узнали, что это не тот? — спросил Мейсон.
— Ну, — ответил Дункан, — думаю, что не тот.
— Другими словами, вы хотите дать понять суду и присяжным, что не могли разглядеть тот нож достаточно отчетливо, чтобы опознать его.
— Чтобы с уверенностью опознать — нет. Но чтобы получить общее представление — да.
— И вы уверены, что этот, в моих руках, не тот самый разделочный нож?
— Думаю, это не он.
— А вы уверены, что тот, другой нож был тем самым, который вы видели?
— Ну, конечно, трудно сказать с полной определенностью, ведь я видел его с расстояния.
— Тогда вы не можете с уверенностью утверждать, что нож, который представлен в качестве вещественного доказательства номер два, был тем самым ножом, который вы видели.
— Нет, — ответил Дункан, — не могу.
— Так я и думал, — заметил Мейсон. — Я собираюсь просить суд приобщить к делу этот второй нож как вещественное доказательство защиты, обозначив как экспонат «А».
— Я возражаю, — воскликнул Бергер, — этот нож, ваша честь, никоим образом не может быть приобщен к делу! Это просто трюк, с помощью которого представитель защиты пытается запутать следы. Я могу доказать, что защитник достал этот нож уже после убийства через скобяную торговлю…
Мейсон готов был уже сцепиться с ним, но его опередил судья Маркхэм:
