– Да, сэр, мы заметили выбоину. Должно быть, кто-то из прохожих в раздражении ударил по парапету чем-то твердым.
Каменный парапет был серым, но в месте выбоины, размером с шестипенсовик, он посветлел. При тщательном рассмотрении можно было сказать, что кусочек камня откололи резким ударом.
– Чтобы сделать это, человек должен был применить немалое усилие, – задумчиво произнес Холмс. Он несколько раз ударил тростью по перилам, но на камне не осталось ни единой царапины. – Да, удар был очень сильным. К тому же случайный прохожий скорее всего нанес бы удар сверху, а здесь, как мы видим, выбоина находится на нижней части перил.
– Но тело находилось как минимум в пятнадцати футах от этого места!
– Да, отсюда до тела пятнадцать футов. Возможно, это не имеет никакого отношения к делу, и все же… Пожалуй, нам здесь больше нечего делать. Вы говорите, следов не осталось?
– Земля была твердой как камень, сэр. Конечно, следов нет.
– Тогда мы можем идти. Сначала зайдем в особняк и посмотрим оружие, про которое вы говорили, а потом съездим в Винчестер: прежде чем делать предварительные выводы, я хотел бы повидаться с мисс Дунбар.
Мистер Нейл Гибсон еще не вернулся из города, но зато мы встретили в доме нервозного мистера Бейтса, навестившего нас утром. С каким-то злорадным удовольствием он предъявил нам солидный набор огнестрельного оружия различных форм и размеров, накопившегося у его хозяина за годы бурной жизни.
– У мистера Гибсона много врагов – это ясно всякому, кто знает его методы работы, – прокомментировал мистер Бейтс. – Представляете: в ящике прикроватного столика он держит заряженный револьвер! Этот человек склонен к насилию, сэр, и временами находиться рядом с ним страшно. Уверен: несчастная женщина, покинувшая нас, часто ужасалась его выходкам.
– Вы были когда-нибудь свидетелем физического насилия с его стороны?
– Нет, сэр, так я сказать не могу. Но я слышал слова, которые были хуже, чем побои, – слова холодного обжигающего презрения. Он не стеснялся даже нас, слуг.
– Похоже, в домашнем кругу наш миллионер не блещет воспитанием, – заметил Холмс, когда мы с ним шли на станцию. – Ну что ж, Уотсон, мы располагаем большим количеством фактов, среди них много новых, но пока я все же воздержусь от окончательных выводов. Несмотря на явную неприязнь, которую мистер Бейтс питает к своему хозяину, я понял с его слов, что в тот момент, когда нашли тело, мистер Гибсон находился в библиотеке. Ужин закончился в половине девятого, и до этого момента все шло как обычно. Тревогу подняли позднее, но для меня очевидно, что трагедия произошла вскоре после ужина, в то время, которое было указано в записке. Против мистера Гибсона нет никаких улик: никто не видел, чтобы он отлучался из дома после того, как в пять часов вечера вернулся из города.
Зато мисс Дунбар признает, что назначила миссис Гибсон встречу на мосту. Больше она ничего не говорит: адвокат посоветовал ей приберечь свое оправдание до суда. Но нам необходимо задать ей несколько жизненно важных вопросов; я не могу приступить к анализу до тех пор, пока не увижу эту юную леди. Признаюсь, дело ее казалось бы мне совсем безнадежным, если бы не одно «но».
– И что же это, Холмс?
– То, что револьвер был найден в ее комнате.
– Но как же, Холмс! – воскликнул я. – По-моему, это самая неопровержимая улика.
– Вовсе нет, Уотсон. Я изумился этому обстоятельству, еще читая историю в газетах, но сейчас, когда я взял на себя обязательство помочь мисс Дунбар, это единственное, что вселяет в меня надежду. Видите ли, Уотсон, в каждом поступке мы должны искать логику. И там, где ее нет, появляется большая вероятность обмана.
– Я с трудом улавливаю вашу мысль.
– Ну, попытайтесь на минутку представить, что вы – женщина, замыслившая холодное, продуманное убийство соперницы. Вы все тщательно спланировали. Написали записку. Жертва пришла в указанное место. У вас при себе оружие. Дело сделано мастерски, с одного выстрела. И вы хотите сказать, что, провернув операцию в четком соответствии с планом, забыли бы выбросить оружие в ближайшие заросли тростника – туда, где его никогда не найдут? Вместо этого вы, рискуя своей репутацией и свободой, несете его домой и прячете в своем собственном шкафу – то есть там, где его станут искать в первую очередь? В этом случае даже искренне любящие вас друзья не назвали бы вас умным человеком, да и я не могу представить, чтобы вы действовали так топорно.
– Да, но, учитывая волнение…
– Нет, нет, Уотсон, этот довод я не признаю. Когда преступник тщательно планирует преступление, он не менее изобретателен в сокрытии улик. Однако я надеюсь, что в данном случае мы имеем место с чудовищным недоразумением.
– Здесь так много неясного.
