— Пашка когда приедет и начнёт антенну снимать эту, он вылезет в окно и уебётся вниз. Пятый этаж. Уебётся — и хер с ним, понял? А не уебётся, так я подмогну ему. Главное, чтобы он полез. А он полезет! Понял? Короче, ты хуярь тут. А я пошёл, что-то мне хреново с утра сегодня. Пить будешь?
Я сделал свою работу как обычно.
Уходя, я встретил в подъезде женщину средних лет.
— Мужчина, вы от Абрама идёте?
— Да.
— А вы ему кто?
— К счастью, никто. Я антеннщиком работаю. Антенну ставил ему.
— Вам кошка не нужна?
— Нет.
— А то от этого алкаша даже кошка сбежала. У нас теперь живёт вот. Жалко… А какую антенну ставили-то?
— Спутниковую.
— Это, которая, тарелка за окном?
— Тарелка за окном, да.
— Ну, пропивать полезет, может, ёбнется. Ой, прости Господи, нельзя так говорить.
Однажды я поехал работать в психоневрологический интернат. Перед поездкой я, как обычно, позвонил по телефону, который был указан в заявке:
— Алло! Здравствуйте, меня зовут Алексей. Я — установщик антенн.
— Да-да, я так сразу и поняла, что это вы звоните. Вы у нас бывали?
— Нет, не бывал, с чего бы?
— Ну, мало ли. Всякое случается.
— Нет.
— Дорогу к нам знаете?
— Нет.
— В общем, вам нужно ехать в сторону крематория. Крематорий-то вы должны знать.
— Да. Крематорий я знаю.
— Вот, едете в сторону крематория. Но он направо, а вам прямо…
Женщина подробно описывала маршрут, повороты, ориентиры, явки, пароли и закончила описание пути следующими словами:
— Только поворот не прозевайте, а то приедете на кладбище. К нам раньше поворот.
— Постараюсь не прозевать.
В интересном месте живу, думаю. Вроде дорога одна, а столько любопытных вариантов возможно, если заблудиться. Все как в жизни: прозеваешь поворот — и вот ты уже на кладбище, раньше свернёшь — в крематории, а если быть очень наблюдательным и внимательным в процессе своего пути — добро пожаловать в учреждение психиатрической помощи. С этими мыслями я ехал вдоль небольшой речушки и окончательно заблудился в новой для себя местности.
Вдоль дороги шла женщина и несла на плечах большой мешок картошки. Я остановился возле неё и опустил стекло.
— Извините, вы не подскажете, как проехать в психоневрологический интернат?
— Тебе картошки не надо?
— Нет.
— Мальчишечка, подвези меня, а? Денег у меня нет, правда. Могу тебе картошки ведро насыпать. У тебя есть ведро?
— Да не нужна мне картошка, я просто так подвезу. Вы мне скажите: где тут психоневрологический интернат?
— Военкомат?
Ну, приехали, думаю.
— Почти. Психоневрологический интернат.
— А что там?
— Я не знаю. Больные, наверное.
— А… Психушка тебе нужна?
— Да-да.
— Поехали. Мне тоже туда.
— В психушку?
— Нет, я там живу.
— В интернате?
— Да рядом там. На соседней улице. Открывай машину свою.
Мы загрузили картошку в машину. Мешок был довольно тяжёлым, и я до сих пор не понимаю, как эта женщина пенсионного возраста тащила его на себе.
— Своя ноша не тянет. Главное — не ставить. Как поставишь — так уже и не твоя.
В динамиках моей машины пел Цой. Песня была про то, что мы все тяжело больны. Женщина всё время порывалась высунуться в приоткрытое окно, голосом указывала дорогу, и, когда я останавливался на очередном перекрёстке или развилке, она махала руками в необходимую сторону и кричала: «Трогай, не боись!».
Так мы доехали до её дома.
— А сейчас тебе прямо нужно ехать. Там увидишь, как собака загавкает. Она всегда на машины лает. Там налево, и почти сразу увидишь ворота. Тебе туда.
Моя попутчица вышла из машины и скрылась за забором своего дома.
— Картошку, картошку свою заберите!
— Сейчас!
Женщина вернулась с пустым полиэтиленовым пакетом и стала перекладывать туда картофелины. Когда пакет был наполнен, она протянула его мне.
— Бери! Бери, кому сказала. Картошка хорошая.
Я отказывался, но женщина открыла заднюю дверь моей машины и поставила картошку на коврик. В общем, пришлось взять. Я поехал указанным маршрутом и упёрся в нужные мне ворота.
Двухэтажные корпуса психоневрологического интерната были выстроены в одну линию. Небо было затянуто осенними тучами, в воздухе стоял мелкий дождик, жёлтые листья лежали на растрескавшемся асфальте с нарисованными классиками. За забором протекала всё та же небольшая речушка. На другом её берегу простиралось кладбище. Ближний ряд могил в осеннем сумраке казался очень неухоженным.
Возле корпуса, где мне предстояло работать, находилось несколько скамеек. На одной из них стоял радиоприёмник. Вокруг приёмника ходил мужчина и что-то бормотал. Когда по радио передавали рекламу или погоду, мужчина укоризненно мычал и кому-то махал рукой. Но стоило приёмнику запеть, как мужчина пускался в пляс и нечленораздельно подпевал. Неподалёку от танцора на двухместной качели раскачивались две старушки и громко смеялись детскими голосами. Входные двери корпуса открылись, из них выскочил мужчина и, размахивая ведром в одной руке, бегом устремился в сторону хозяйственного блока.
