Через некоторое время Антон Ильич, вдоволь наевшись, откинулся на спинке стула и огляделся вокруг. Они сидели в так называемом итальянском ресторанчике, за столиком на улице, под широким парусиновым зонтом. Впереди пролегала тропинка, выложенная аккуратной крупной плиткой, вдоль нее тянулся низкий деревянный забор, за которым начинался пляж. Океан бурлил тут же, почти у самого забора, и простирался далеко, до самой линии горизонта. Вода в океане была не синяя и не изумрудная, а мутно-белая. Волны были небольшие, но даже отсюда была видно, что уже у самого берега было довольно глубоко.
Вокруг было зелено. Высокие пальмы укрывали от солнца своими длинными раскидистыми лапами, стройные сосновые стволы стояли ровными рядами под шапками темно-зеленых ветвей с длинными мягкими иголками, деревца поменьше с голыми извилистыми стволами цвели крупными белыми колокольчиками, и даже на берегу, наполовину в воде, изогнувшись, стояли деревья.
Воздух был насыщенным и густым. Из-за влаги все вокруг казалось окутанным завесой, от земли поднимался пар. Антон Ильич не раз уже снимал очки, чтобы протереть стекла, но это не помогало. Вдаль виделось с трудом, да и близи очертания как будто размывались.
Однако свою спутницу Антон Ильич разглядел хорошо. Она была светлокожая, высокая, чуть полноватая, с бледным лицом без грамма косметики и прямыми белыми волосами. Звали ее Лизой, было ей тридцать девять лет. Она была одинока, с мужем разведена, а ее взрослая дочь недавно вышла замуж и теперь жила отдельно. Сюда она приехала тоже одна. На днях был ее день рождения, и эта поездка стала подарком самой себе. Все это она рассказала Антону Ильичу, не дожидаясь вопросов с его стороны, открыто и безо всякого жеманства.
Все то время, что он подкреплялся, она говорила о себе и о здешней жизни, о порядках в отеле и местных традициях. Убедившись, что Антон Ильич также прибыл сюда в одиночестве, она будто решила взять над ним шефство и проявляла крайнюю заботу, помогая ему выбрать то или иное блюдо и поторапливая официантов. Говорила она пылко, эмоционально, было видно, что местная экзотика пришлась ей по душе, и жизнь на острове приводила ее в восторг.
Неожиданно застучали капли дождя. Антон Ильич с удивлением глянул на небо. Там по-прежнему светило солнце, и только маленькое облако, висевшее прямо над ними, изливалось дождем. Официанты суетливо забегали, пряча под зонты стулья и убирая посуду. Лиза, напротив, вскочила на ноги, вышла из-под зонта, раскинула руки и, глядя в небо, с упоением произнесла:
– Дождик! Антон Ильич, вы видите? Дождик! Хорошая примета!
Дождь быстро усиливался. Крупные капли забарабанили по земле и, отскакивая вверх, засверкали на солнце. Лиза кружилась на мокрой земле, подставляя себя дождю.
– А давайте купаться! Правда, идемте купаться!
Она в порыве бросилась к Антону Ильичу, схватила его за руку и стала тянуть за собой.
– Купаться! Под дождем! Это же так замечательно!
Антон Ильич оторопел от такого напора, но с места не сдвинулся. Лиза тоже не сдавалась.
– Позвольте, я не надел плавки…
– Да бросьте! Идемте так!
– Нет, нет, ну что вы…
– Вы же не в Москве! Идемте!
– Нет, я потом, попозже…
– Когда?! Дождь сейчас закончится!
– Я в другой раз…
– Никто на вас не смотрит! Идемте!
– Нет, нет. Вы идите, купайтесь, я вас здесь подожду.
Она отпустила Антона Ильича, одним махом выпрыгнула из своего сарафана, бросилась к воде и, перешагнув через забор, упала в волны. Антон Ильич тоже встал, пододвинулся к середине зонта, но от дождя было уже не спастись. Он хлынул стеной, шумно и тяжело. Под ногами забились сотни фонтанчиков. Одежда Антона Ильича стремительно намокала, дорогие ботинки из мягкой коричневой замши тоже. Бежать куда-либо было слишком поздно. Тогда он наклонился, проворно снял обувь и носки и прижал их к груди, защищая от ливня.
Лиза махала ему рукой из воды. Она явно наслаждалась купанием. Антон Ильич помахал в ответ ботинком.
Ливень стих резко, в один миг. Солнце пекло с прежней силой. Прохладнее не стало. И только лужи на земле да сверкающая мокрыми каплями листва говорили о том, что только что здесь разыгралась стихия.
Они возвращались в отель. Лиза с мокрыми, слипшимся волосами, обернувшаяся полотенцем, со счастливой улыбкой на лице, и Антон Ильич, взмокший от жары и от дождя, шлепающий по лужам босыми ногами, с ботинками в руках.
Номер Антона Ильича, хоть и двухуровневый, оказался тесным и неудобным. Весь второй этаж занимало огромных размеров спальное ложе. Оно состояло из просторной кровати с высоким изголовьем, окруженной по углам четырьмя деревянными балками, соединенными между собой. Сверху под потолком белая полупрозрачная ткань типа марли была завязана в узел и образовывала купол, из-под которого материя опускалась вниз, вокруг кровати, многослойными занавесями. По углам они крепились к балкам широкой шелковой лентой с кистями и бахромой, половину кровати занимали разного размера подушки.
