Во сне Антон Ильич видел себя маленьким мальчиком. Он резвился, играя с мячом, и бегал босиком посреди цветов и мягкой травы. Ему было весело, он подпрыгивал и хохотал оттого, что никак не мог поймать мяч. Только он собирался схватить его, как тот, словно живой, увертывался из рук и отскакивал дальше. Он бежал быстрее, но мячик тоже ускорялся и никак не давался в руки. Антон Ильич начал раздражаться. Он перестал смеяться и, произнеся серьезно «ну все, хватит», двинулся за мячом. Тот остановился на мгновенье, а потом вдруг покатился и исчез за углом. Антон Ильич побежал за мячом, но откуда-то взявшаяся на лугу дверь захлопнулась прямо перед ним.
От звука хлопнувшей двери Антон Ильич проснулся. Дверь действительно только что закрылась, и он отчетливо услышал удаляющиеся шаги. С минуту он растеряно осматривался вокруг. Утреннее солнце мягко светило на его постель, из открытых дверей балкона неслось щебетание птиц, рядом с ним на кресле лежала его одежда, на прикроватной тумбочке блестели его очки. Около своей подушки он увидел короткую записку, адресованную ему: «Ушла на йогу». Сомнений больше не было. Это был номер Лизы, и ночь он провел здесь.
Антон Ильич подскочил на кровати. Сон как рукой сняло. Первым делом он нацепил на нос очки, затем схватил с кресла одежду, наспех натянул рубашку и брюки, надел ботинки, проверил в кармане кошелек, в нем же ключ от своего номера. На цыпочках, будто кто-то мог его услышать, он подкрался к двери, вышел в коридор, аккуратно притворил за собой дверь и остановился, не зная, куда бежать. Направо и налево вели одинаковые коридоры, внизу во внутреннем дворике бил фонтан. Он стоял на третьем этаже.
Антон Ильич достал свой ключ и посмотрел на номер, написанный на нем. Там стояла цифра 4317. Решив, что его номер находится этажом выше, он ринулся налево по коридору. И не прогадал. Здесь была площадка с лифтами, а чуть дальше за дверями лестница наверх. Он ринулся по ступенькам и, запыхавшись, вбежал на четвертый этаж, едва не сбив пожилую парочку, ожидающую лифта. Те автоматически пробормотали «good morning», но Антона Ильича уже след простыл. Он судорожно всматривался в двери, пытаясь отыскать свой номер, но ничего похожего не находил. Номера комнат, тоже четырехзначные, почему-то начинались здесь с двойки.
На его счастье впереди забрезжил силуэт балийца с подносом в руке. Антон Ильич опрометью кинулся к нему. Тот приветливо улыбнулся и стал кланяться, но Антон Ильич не обращал внимания на его расшаркивания. Тыча ему в лицо своей карточкой, он просил помочь найти его комнату. Балиец, не прекращая улыбаться, стал объяснять, что мистер находится во втором корпусе, а номер его – в четвертом, и пройти ему следует до конца второго корпуса, затем перейти в третий и идти до конца третьего… Антон Ильич схватил его под руку и со словами «давай, милый, пошли, показывай дорогу», подтолкнул его вперед, для пущей убедительности достав из кармана кошелек.
Путь оказался неблизкий. Вчера Антон Ильич и не заметил, что корпуса отеля занимают такую большую территорию, и сейчас был несказанно рад, что его сопровождал балиец. Добравшись до номера, он сел на диван, шумно выдохнул и тут только заметил, что ушел без носков, надев ботинки на босу ногу.
Идти на завтрак Антон Ильич не решился, опасаясь встретить там Лизу. Он не знал, как себя с ней вести и чего ожидать от нее. И поэтому заказал завтрак в номер. Когда в дверь постучали, Антон Ильич, прежде чем открыть, на всякий случай глянул в глазок.
Двое балийцев вкатили в номер тележку с едой и оставались стоять, всем своим видом показывая, что не уйдут без чаевых. Антон Ильич снова полез за кошельком. Завтрак, однако, был весьма скудный. В маленьких пиалах лежало всего по чуть-чуть, и только посередине возвышалась ваза с разнообразными экзотическими фруктами, которые, вероятно, были основой балийского завтрака. Но Антон Ильич не отчаивался. В конце концов, завтрак стоял перед ним, он был в своем номере, а впереди у него целый отпуск. С этими мыслями он направился в душ, выйдя, надел приготовленный для него новенький белый халат и такие же тапочки. Халат, правда, был коротковат и едва запахивался на животе, да и тапочки оказались маловаты. Но Антон Ильич был и этому рад. Мурлыча себе под нос, он уселся за стол завтракать.
Настроение его тут же испортилось. В его отсутствие на стол пробрались муравьи. Стройной тропой они тянулись снизу по ножке стола и разбегались по всем тарелкам. Антон Ильич громко выругался. Ему вспомнилась поломанная кровать, и холод, до сих пор доносившийся с верхнего этажа, и его больное горло, и прошлая ночь, и побег из номера Лизы… В нем закипела ярость на этот номер, ставший источником всех его бед, и он, как был, в халате и тапочках, выбежал из комнаты и двинулся в холл. Ругаться.
