И эта проблема решилась. Оставалось придумать что-то на вечер. Ужинать в туристической зоне поблизости от отеля было рискованно. Надо будет узнать, где еще есть приличные заведения и ездить туда. А сегодня Антон Ильич останется ужинать у себя.
С просторной террасы нового номера Антона Ильича открывался великолепный вид. Сквозь пальмы он наблюдал, как солнце опускалось к горизонту горячим оранжевым диском, и в небе разливались его яркие отблески, освещавшие верхушки деревьев золотистым светом. Вода в океане прибывала. К немалому удивлению Антона Ильича, белая полоска воды, забрезжившая вдалеке некоторое время назад, стремительно приближалась. Вскоре волны вдали запрыгали барашками и стали докатываться все ближе. Когда Антон Ильич расправился с ужином, на улице совсем уже стемнело, зацокали цикады, а воды в океане было столько, что и досюда доносился неторопливый убаюкивающий плеск волн. Антон Ильич с наслаждением вдыхал ночной воздух, благоухающий ароматами цветов, еды и ночного побережья. Он откинулся в кресле и закрыл глаза от удовольствия.
Вдруг он почувствовал, что рядом кто-то есть. На соседнем балконе Антон Ильич заметил фигуру. Он потянулся посмотреть, кто это, и каково же было его удивление, когда он увидел, что там, развалившись в кресле и покачивая ногой, в шортах и рубашке с попугайчиками, сидел Геннадий Петрович! В руке у него была зажата сигара, и он развлекался, пуская колечки дыма.
– Гена? А ты здесь откуда?!
Геннадий Петрович будто и не удивился.
– Привет, Тоша!
– Как ты здесь очутился?
– А я наслышан о твоих приключениях. Веселенькую взбучку ты закатил управляющему! Я хохотал от души.
– А ты откуда знаешь? – не переставал изумляться Антон Ильич.
– А я и про Лизу знаю.
– Как? Откуда?
– Тоша, у друзей не должно быть секретов друг от друга. Разве не так? Ну что, ты за стол свой меня пригласишь? Или так и будем через балкон разговаривать?
Не дожидаясь ответа, Геннадий Петрович ловко перепрыгнул через перила и оказался рядом. Усевшись за стол, он по-хозяйски стал накладывать себе еду из разных тарелок и, причмокивая, заговорил:
– Ммм..! Неплохо ты здесь устроился! А это у нас что? Ананасики? Вкусно! И рыбка тоже ничего. Что это за соус такой? Ммм! Неплохо, неплохо!
Антон Ильич ошарашено смотрел на друга.
– Ну что ты молчишь? Рассказывай. Как ты бедным девушкам тут голову морочишь. Тоже мне, романтик! Не успел приехать, а уже оседлал девушку! Хи-хи-хи!
Он захихикал, и Антон Ильич вздрогнул, до того неприятными показались ему этот голос, этот смех и этот тон. Геннадий Петрович между тем продолжал набивать рот едой:
– Она, небось, бегает повсюду, разыскивает тебя. Боится, как бы ты в том своем номере копыта не откинул. А ты тут сидишь, в генеральском мундире, – он похлопал Антона Ильича по халату, – икру ложками лопаешь. Кстати, передай икорочки. А сам про любовь мне все уши прожужжал. Я ради любви то! Я ради любви это! И что, спрашивается? Где она, твоя любовь?..
На этих словах Геннадий Петрович замер, будто увидел что-то на другом конце стола. Антон Ильич проследил за его взглядом и отчетливо разглядел за балконом белую фигуру, возникшую на фоне черного неба и словно парящую в воздухе.
– Вот те на! – воскликнул Антон Ильич.
Перед ним был Геннадий Петрович. Только совсем другой. Лицо его приобрело благородные очертания и казалось спокойным, каким-то даже возвышенным. Одетый в белые одежды, он весь как будто светился. Антон Ильич обернулся, словно желая убедиться в том, что и с одной, и с другой стороны от него был один и тот же человек, его друг, Геннадий Петрович. Но первого Геннадия Петровича за столом не оказалось, он куда-то исчез. Зато второй был на месте. Он не произносил ни слова и смотрел на Антона Ильича сверху, из темноты, излучая вокруг себя белое облако света. Особенно необыкновенными казались его глаза. Ясные, улыбающиеся, они смотрели с такой теплотой, что Антон Ильич расчувствовался и сам не заметил, как из глаз его покатились слезы. Насколько первый Геннадий Петрович показался ему чужим, ибо никогда он не видел своего друга таким циничным и бесцеремонным, настолько второй Геннадий Петрович был для него настоящим, близким, родным. Перед ним был тот Гена, которого он всегда любил.
– Гена, это ведь ты?
Я.
– Ген, я запутался. Я не знаю, что мне теперь делать.
– Не переживай ни о чем. Тебе все подскажут.
Геннадий Петрович улыбнулся одними глазами, и лицо его растворилось. Вместо него осталось яркое пятно света, и Антон Ильич еще долго вглядывался в него, пытаясь вновь увидеть лицо друга и его любящие глаза.
В дверь звонили. Антон Ильич вздрогнул и проснулся. На него ярко светила луна. Ровным круглым шаром она висела в небе, и свет от нее струился прямо на террасу. Глаза его были мокрыми, вероятно от слез. «Ну и сны здесь снятся», – пробормотал Антон Ильич, вытирая под очками глаза, и пошел открывать.
Принесли чай и десерты. Антон Ильич посидел еще немного на воздухе и отправился в кровать.
