– Вот так! Ей таких больших букетов в жизни не дарили. Да еще эта открытка! Вот зачем я тебя послушал? Думал, на букете сэкономлю. Лучше бы я вообще без цветов пошел!
– Ген, ну кто же знал…
– Она букет этот еще и на работу потащила. Теперь все интересуются, когда свадьба.
– Какая свадьба?
– Ну как, какая? Моя! Все спрашивают. Давят на нее. А она на меня. Истерики закатывает. И это притом, что мы виделись с ней от силы раз пять. Ты представляешь, что ты натворил?
– И что теперь делать?
– Я не знаю, что теперь делать!
– Ген, ну… ну как тебе помочь?
– Как помочь? Женись на ней сам!
Разговор с Геннадием Петровичем огорчил и без того расстроенного Антона Ильича. Мог ли он предположить, что его искренний порыв обернется для друга такой проблемой? Но главные потрясения были еще впереди.
Эта суббота стала одной из самых тяжелых для Антона Ильича. Явившаяся как всегда минута в минуту Александра, как и предполагал Геннадий Петрович, извиняться не стала. Лицо ее все еще сохраняло чуть обиженное выражение, в голосе слышался холодок, и непонятно было, обижается ли она на Антона Ильича, на кого-то другого, или на жизнь в целом. Но в остальном вид у нее был такой, будто между ними ничего и не происходило.
Это привело Антон Ильича в некоторое замешательство. Он не знал, в каком ключе вести разговор. Теплая искренняя беседа, на какую рассчитывал он, по всему видно, сегодня не сложится. Тогда он решил действовать по плану. Взял в руки блокнот, произнес заготовленное вступление и, следуя списку Геннадия Петровича, начал задавать вопросы.
Александра была недовольна. Она капризничала, неловко отшучивалась и, как могла, уклонялась от ответов, недоумевая, для чего эти новшества и к чему клонит Антон Ильич. Ей хотелось, чтобы все продолжалось в привычной манере, и она то и дело пыталась перевести разговор на другую тему но Антон Ильич твердо стоял на своем. В конце концов, его слова о начале нового периода в их совместной работе не оставили Александре выбора. Как-никак главным здесь был он, Антон Ильич, и ей приходилось принимать правила игры.
Чем больше он спрашивал, тем хуже ему становилось. Ответы Александры были настолько для него неожиданными, что ему все труднее становилось скрывать свои чувства. Вскоре Антон Ильич совсем приуныл. Ручка так и застывала в его пальцах, голова поникла, и в глазах его читалась невыразимая печаль. Его захлестнуло отчаяние, и он чувствовал, что теперь вообще ничего не понимает – ни Александру, ни ее жизнь, ни того, что с ней происходит, ни своих чувств к ней. В какой-то момент он все-таки взял себя в руки, сказав себе, что не станет сейчас обдумывать ничего и не будет более ничему удивляться. Он машинально шел по списку, спрашивал и записывал ответы.
На этот раз Антон Ильич даже не помнил, как она уходила, попрощались ли они и условились ли о новой встрече. Неподвижно сидел он в кресле и смотрел в свой блокнот. Перед глазами все расплывалось. Он отказывался верить в то, что услышал сегодня. Но и не верить в очевидное тоже не мог. Смятенный, растерянный, Антон Ильич сидел в оцепенении, не в силах ни встать, ни пошевелиться. Тело его как будто онемело, возникшая внутри тяжесть больно сдавливала грудную клетку.
Неизвестно, сколько бы еще он так просидел, если бы не звонкая трель телефона. Пришло сообщение от отдела персонала. Начало корпоративного праздника завтра в десять утра, и ниже адрес. Следом раздался звонок. Это была секретарь Алексея Евсеича.
– Антон Ильич, добрый день. Вы спрашивали на счет завтра. Алексей Евсеич едет на праздник ненадолго. Пробудет там часа полтора-два, не больше. Имейте в виду.
Надо еще раз проверить документы, спохватился Антон Ильич, приготовить папку. Он заставил себя подняться с кресла, надеть пальто и выйти на улицу. К Геннадию Петровичу он решил сегодня не ездить. Тот на него зол, да и сам Антон Ильич был сегодня не в духе. Он отправился домой, принял горячий душ, прилег отдохнуть, да отключился и крепко заснул.
Утром Антон Ильич проспал. Когда он открыл глаза и глянул на часы, было начало одиннадцатого. Забег начался, участники уже стартовали. И Антону Ильичу надо было тоже бежать.
Он стал быстро собираться, читая на ходу документы и складывая их в картонную папку красного цвета, приготовленную накануне. Уже в коридоре, готовый выходить, Антон Ильич обнаружил, что стоит в ботинках, костюме и галстуке. Все-таки на спортивном празднике такой наряд будет смотреться нелепо, решил он. Да и ботинки надо переобуть. В этих, на тонкой подошве, недолго и простудиться, стоя на снегу. Главное – не забыть папку, поминутно напоминал себе Антон Ильич, переодеваясь и выбегая из квартиры.
Он домчался до места быстро, как только мог. Территория, на которой проводились состязания, была отмечена красными флажками. Оставив машину на парковке, он увидел столики, за которыми стоя пили чай и перекусывали бутербродами те, кто уже завершил забег и теперь заслуженно наслаждался отдыхом. Там же пекли блины, и горячий аромат от них разносился по округе. Антона Ильича, не завтракавшего, сразу потянуло к столам.
