Геннадий Петрович уже взялся за ручку двери, как вдруг Антона Ильича осенила идея. Схватив букет, он вручил его другу и, грустно вздохнув, произнес:
– Эх! На, бери. Бери, бери. Не пропадать же добру.
Сидя в квартире друга, Антон Ильич попил чаю, пришел в себя и как-то успокоился. Произошедшее казалось ему теперь не таким уж страшным, как он подумал вначале. Вероятно, у Сашеньки что-то произошло, а может, сказалась накопившаяся усталость. Это он отдыхал, а она, наверное, трудилась без устали. В конце концов, ничего еще не потеряно, сказал себе Антон Ильич. Да и букет оказался кстати.
Геннадий Петрович вернулся домой в приподнятом настроении. Насвистывая, он уселся за стол и приготовился слушать:
– Ну давай. С самого начала. Я оставил тебя в аэропорту, ты сел в самолет, и… Что было дальше?
Антон Ильич стал рассказывать. Он поведал другу о Бали, о Лизе, об управляющем, о встрече с Линдой, о путешествии в Убуд и даже о своих странных снах. Геннадий Петрович хохотал от души, живо представляя себе друга в разных ситуациях, и просил его повторить по нескольку раз особенно смешные моменты. Говоря о Линде, Антон Ильич сказал:
– Я так и не понял, о каких деньгах она говорила. Кто-то украдет у меня деньги? Или что?
– Я думаю, она говорила образно.
– Это как?
– Знаешь, бывает, общаешься с девушкой, и у тебя в это время все удачно складывается – на работе подъем, клиенты идут, в общем, все отлично. У тебя же было такое?
– Было.
– А с другой встречаешься, и все в жизни валится. Дела не идут. Все, что раньше получалось легко и просто, вдруг становится сложным. Проблемы возникают из ниоткуда, на пустом месте. Вчера еще ты был такой гордый и самоуверенный, а сегодня чувствуешь себя полным неудачником.
Антон Ильич понимающе кивнул.
– Вот это и есть то, что имела в виду твоя Линда.
– То есть это должны быть какая-то женщина?
– А она тебе что сказала?
– Она сказала «есть кто-то, кто пользуется твоей энергией».
– Значит, не обязательно женщина.
– И еще, я совсем не понял, что значат ее слова про мать? Она сказала, что мать меня не отпускает.
– Правильно сказала. Я всегда тебе говорил, что ты маменькин сынок. Тебя твоя матушка, дать бог ей здоровья, с детства в ежовых рукавицах держала. И до сих пор держит.
– Ген, ну что ты такое говоришь? В детстве да, но сейчас?
– Да ты посмотри, как ты на ее звонки реагируешь. Бледнеешь весь, заикаешься. До тебя потом минут десять вообще не достучаться. Сидишь как истукан, ни на что не реагируешь. А если она что-то попросит, так ты вообще думать ни о чем другом не можешь. Разве не так?
– Так, – признал Антон Ильич нехотя и тут же парировал: – А ты разве не бросаешь все и не бежишь к своей матушке, когда ей что-то надо?
– Бегу.
– Ну вот!
– Что, вот?
– Я же не говорю, что ты маменькин сынок.
– Так я и сам это знаю!
Наконец они добрались до Александры. Лицо Геннадия Петровича посерьезнело. Несмотря на пламенные речи Антона Ильича, он не разделял оптимизма друга. А услышав о том, что произошло сегодня утром в его офисе, он сказал совершенно серьезно:
– Тоша, все это не шутки. Я советую тебе бросить все это, пока не поздно. И пока она не разгромила мне офис.
– Как это бросить?
– Прекратить встречаться.
– И что я ей скажу?
– Скажи, что период интенсивной терапии закончен, и у вас перерыв. На год. Через год она уже не вернется. Это я тебе обещаю.
– То есть как, на год? Я не могу.
– Почему не можешь?
– Ну не могу, и все тут…
– Тоша, я думал, у вас роман. А ты непонятно чем с ней все это время занимался.
– Мы беседовали.
– Беседовали! Я тебе сразу сказал, что это плохо кончится. Она тебя просто использует.
– Так я как раз и хотел сегодня расставить все точки над «й». Хотел признаться ей во всем.
– Тоша! Ты с ума сошел?
– Почему?
– Господь с тобой! Раньше надо было признаваться.
– Никогда не поздно сказать правду.
– Нет, Тоша, поздно. Поздно! Ты думаешь, она от радости кинется тебе на шею, когда все узнает? Да она сожрет тебя вместе с твоим букетом. Ты станешь для нее козлом, который обманом втерся в доверие и выведал все ее секреты. Так что не вздумай. Ни в коем случае!
И вообще, бросай все это. Иначе станет только хуже.
– Нет, я хочу разобраться.
– В чем тут разбираться?
– Я думаю, что у нее сложная ситуация…
– Тоша, полгода назад ты говорил то же самое. Ничего не поменялось.
– Да, но ею просто движут эмоции. Нельзя же из-за этого бросать человека. Сейчас она остынет, успокоится, наверняка извинится, и мы сможем поговорить спокойно.
– Ну-ну Жди. Будет она извиняться. Еще тебя же и дураком выставит.
– Да нет. Она не такая.
– Ладно. Делай, как знаешь.
– Ген, только мне нужна твоя помощь.
– В чем? В том, чтобы успокоить истеричную даму? Может, позвонить ей за тебя? Извиниться? Букетик еще один передать?
– Гена, ты очень предвзято к ней относишься.
– Тоша, я знаю такой тип женщин.
– Мне просто нужен твой совет. Я хочу понять… Это нужно мне, понимаешь?
– Ну хорошо. Что ты хочешь понять?
– Все.
– Все?
– Да. Зачем она ко мне приходила, что между нами происходит… Все.
– Тогда, друг мой, тебе придется начинать все сначала. И действовать по науке.
– А ты меня научишь?
