«Он не в темноте! – вдруг осенило ее. – Иначе наткнулся бы на косяк двери или на стену. Не было сбоя в ритме шагов. Значит, горит свет».
Волнение улеглось. «Просто размышляет. Пристала к нему, вот и переживает», – рассудила она. Два дня. Каких-то два дня.
Когда наступила продолжительная тишина, она, изнеможенная, легла в постель и тут же погрузилась в сон.
Утром, как и прежде – казалось, было очень давно, – он встретил ее с улыбкой. Ждал со всеми приготовлениями. За столом они поговорили о новостях первого дня ее работы. Проводил до ворот. И, как прежде, перед тем как свернуть с проулка на городскую улицу, она помахала ему рукой.
Вечером они коротко поговорили. У Валентины создалось впечатление, что ему не терпится поскорее завершить общение.
– Может, разойдемся по местам? – шутливо предложила Валентина в надежде на то, что он поймет ее намек
Однако против ожидания:
– Да, Валь, сегодня чувствую себя неважнецки, – она уловила неискренность в голосе. Смутилась, но с улыбкой пожелала спокойной ночи.
«И вчера у него не было желания», – пришла мысль в спальне. Она отогнала обиду: остался один день, и после «все станет на свои места». Стала готовиться ко сну. Остановилась. Те же звуки. Движение прекращалось и начиналось с той же одинаковой периодичностью. Валентина в недоумении напрягла внимание. Это были не шаги. Она ошибалась: он был в легких бесшумных сандалиях. Звуки напоминали хлопки. Она отбросила догадки, вышла.
Тихо поднялась по лестнице. Заслышав близкие шаги Вадима, остановилась возле порога, осторожно заглянула в коридор. Глазам предстало жуткое зрелище: Вадим, казалось, в безумии, совершал какой-то дикий, чудовищный ритуал.
Она не вынесла, спустилась вниз.
Оглушенная Валентина лежала пластом на кровати с открытыми глазами, подобно восковой фигуре.
Не было мыслей, но не было и слез. Впала в небытие.
Слышные размеренные удары пробудили к жизни. В сознании появилась и застыла гримаса Вадима. Ей представилось, что он терпит муки. От бессилия и невозможности помочь ему уткнулась лицом в подушку. Ушла в щемящую боль сердца.
Ночью она часто отрывалась ото сна, но ничто не нарушало тишины.
Утром ее ждало новое испытание: он не встретил ее. В смятении она было ринулась к нему наверх, но вдруг внезапный шум остановил ее: он спускался вниз. «Ничего не случилось». Она села, устремив опасливый взгляд на дверной проем.
Он стремительно вошел в кухню:
– Привет. Извини, что опоздал, – спешно принялся готовить завтрак. – Ума не приложу, как прошляпил время.
– Вадим, не торопись.
– Опоздаешь на работу. При Сталине за это срок давали, – продолжал стряпать у плиты.
– Я решила не пойти. Побудем вместе, ты не соскучился?
Он обернулся в недоумении:
– Вечером поговорим, вся ночь наша.
– Вадим, и эти две ночи могли быть нашими.
Он сел напротив:
– Валь, ну о чем ты? Мы же договорились. Всего-то два дня.
– Один день, Вадим.
– Да, сегодня.
Ответ показался уклончивым.
– Вадим, я люблю тебя! – отчаялась она.
Он, впав в замешательство, опустил голову, спрятал лицо в ее ладонях.
Валентина не ждала от него ответного признания. Она мысленно взывала к Богу.
Вадим поднял на нее покаянный взгляд.
– Валя, прости меня.
– Мне страшно, Вадим, – на глаза навернулись слезы.
– Валь, прошу тебя… – он судорожно сжал ее руки.
Она торопливо достала платок, просительно проговорила:
– Ты не обращай внимания, Вадим.
Утираясь, засмеялась:
– Знаешь, слезы – это женская бесконтрольная причуда. Ты, главное, не нервничай. Мало ли что я брякнула, – она улыбнулась ему. – Выдумщица я, вот кто.
– Я обещаю тебе, что сегодня всему плохому настанет конец.
–Я верю тебе, Вадим. Обязательно плохому настанет конец.
– Сегодня я тебе многое открою, буду рассказывать всю ночь. Поверишь мне? – он крепко держал ее руки.
– Я приму все твои слова и мысли.
– Мы никогда не расстанемся, Валь. Я стану частью тебя.
– Мы не расстанемся, Вадим.
– Я стану твоим утешителем.
– Я стану тебе верной и послушной женой, Вадим.
– Ты веришь мне?
– Да, Вадим.
Он не отпускал ее рук. Он клялся ей в верности, а значит, в любви. Когда машинально зачесывал волосы, преображался. В эти мгновения его открытый, искренний взгляд вселял подлинную надежду и ничто не напоминало о ночном чудище.
Но непослушные волосы вновь падали вниз.
Валентина потянулась к нему рукой, аккуратно убрала висячие космы и, приглаживая их, спросила:
– Вадим, а когда ты сделаешь косичку?
– Вечером обреешь мне голову и лицо. Не нужны ни мне, ни тебе эти лохмы. Переквалифицируюсь в младенца, – конечно, он пошутил.
– А почему в младенца?
– Потому, что он вступает в новую жизнь.
– Младенец так младенец. Вырастут у тебя шелковистые волосы. А что с зубами делать будешь?
– Зубы я не отращивал.
– Младенец беззубым рождается.
– Нет уж! – тихо засмеялся. – Зубы себе не выбью.
– И не думай.
Вадим выглядел бодрым, что говорило о неистребимом жизнелюбии. Ей хотелось верить, что ночью ей просто померещилось, как с ней часто бывает. Или, что ближе к истине, была неудачная инсценировка.
У ворот при расставании с тайной радостью обратилась к нему:
– Я сяду у окна и буду гадать.
