Другими словами, возникает необходимость сохранения признаков при обобщении в целях обеспечения последующей детерминации (ограничения) понятия. И именно на это обстоятельство указывает Лосев, характеризуя процесс получения общности «не путем отвлечения от конкретных содержаний», но путем установления особой закономерности существования общего и подчиненных ему частностей [61, 46]. Подобный способ формирования общих понятий на примере анализа математических формул предлагал немецкий ученый XVIII в. И. Ламберт, считавший, что в качестве характерного при обобщении должна рассматриваться не внешне отмечаемая одинаковая присущность признака предметам, но внутренне присущая этим предметам и объединяющая их закономерность, что, как представляется, можно соотнести с методом, описанным в платоновском «Меноне»:
«…то же относится и к добродетелям: если даже их множество и они разные, все же есть у всех у них одна определенная идея (εν ειδος): она-то и делает их добродетелями» (72 c – d);
см. также [23, 273]. Его идеи в этом направлении были развиты Э. Кассирером, фактически сформировавшим доктрину об общем как законе для появления частного в работе «Познание и действительность» (рус. пер.: 1912) [см.: 29, 14 – 16, 22 – 23, 31 – 33]. Именно на эту работу опирался С.Л. Франк [см.: 102, 310 – 311, 353 – 369], и, скорее всего, именно она послужила основой для А.Ф. Лосева в его анализе значимости понятия [см.: 55, 613, 634 – 637, 663 – 664; 61, 44 – 46, 147 – 148]. Представляют интерес также и критические размышления Гегеля о существующих теориях формировании понятия и значимости всеобщего в «Энциклопедии» [11, 1, 345 – 347].
11*Приводимое далее Лосевым рассуждение о мире как целом является дополнительным примером, подтверждающим существенную разницу между вещью как таковой и простой суммой ее частей. Аналогичный пример позднее был использован им в анализе учения Платона о единстве и цельности [49, 2, 328 – 334, 630 – 633; 58, 13], а также в одном из «диалогов» со студентом Чаликовым [67, 2, 574 – 575]. В более ранней работе – АКСН, говорится о необходимости причастности каждой вещи, входящей в состав мира, смыслу мира как такового – «мировому смыслу» [34, 190 – 191]. Лосев специально обращает внимание на специфику трактовки Платоном [«Федон» 96e, 97a, 101] единства как особой идеальной действительности, дающей ему возможность говорить о несводимости целого к сумме своих составных частей. Получается, условно говоря, что целое превышает свои части принципом их объединения в целое (наличествующим, разумеется, не как предмет – наравне с этими частями, а как идеальный момент) и потому есть уже новое качество по сравнению с ними [см.: 49, 2, 328 – 329]. Вл. Соловьев, рассуждая о принципах познания частного и целого, приводит аналогичный используемому Лосевым пример в статье «О действительности внешнего мира и основании метафизического познания» [91, I, 225]. Н. Лосский в своей работе «Мир как органическое целое» (1915) развивает высказывавшуюся Вл. Соловьевым идею о логической невозможности говорить о целом только как механически складывающемся из своих частей и, соответственно, о своеобразной первичности целого по отношению к своим частям [см.: 92, 2, 569 – 570]. Отметим также, что в работе «Диалектические основы математики» Лосев развивает эту же мысль Вл. Соловьева, утверждая, что целое в смысловом отношении предшествует своим частям [43, 484].
Упоминаемую методику интересно сравнить с весьма характерными для того времени утверждениями известного германского политического деятеля, пропагандиста и популяризатора марксизма Августа Тальгеймера, работавшего в СССР (1924 – 1928) в институте К. Маркса и Ф. Энгельса и в университете им. Сунь Ят-Сена:
«На вопрос, могу ли я познавать полностью мир как целое, мы отвечаем: да, это возможно. Но нельзя проглотить сразу мир как целое, для этого он слишком велик. Мы познаем целое мира в его отдельных частях. Надо углубиться в отдельные науки для того, чтобы познать мир» [93, 136].
12*В данном случае Лосев затрагивает область т.н. отрицательного или апофатического богословия (см. комм. 53* к ВИ), основу которого довольно четко сформулировал св. Василий Великий в своем труде «Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия»:
«Нет ни одного имени, которое бы, объяв все естество Божие, достаточно было вполне его выразить» [94, 3, 31].
