Более подробно об интерпретации у А.Ф. Лосева см.: ДХФ [41, 39 – 43, 72]; «Введение в общую теорию языковых моделей» [36, 31 – 34]. О связи символического образа мышления с проблемами интерпретации и их влиянии на формирование мировоззрения см.: [64, 37 – 38; 56, 356]. См. также комм. 49* к ВИ.

20*

См. комм. 81 * к ВИ.

21*

Лосев не был согласен с постулированием самого принципа существования «вещи-в-себе» как исключения из доступности познающему мышлению. В упрощенной форме этот принцип критиковался Лосевым неоднократно:

«…а что, эта самая вещь-в-себе отличается чем-нибудь от прочего или нет? Если она ничем не отличается, она не есть нечто; следовательно, о ней нельзя сказать даже того, что она есть вещь-в-себе (ибо это уже ведь есть нечто), и она превращается в пустые звуки, не имеющие никакого значения. Если же вещь-в-себе отличается от всего прочего, то она отличается чем-нибудь, т.е. она – нечто, она имеет признаки, она познаваема, она вовсе не есть вещь-в-себе» [49, 6, 589; ср.: 38, 221; 65, 620, 699 – 700, 792; также ср.: 23, 80 – 81].

С аналогичной точки зрения смотрел на эту ситуацию и Г.В. Плеханов:

«Мы, действительно, лишены всякой возможности ответить на вопрос, что такое вещь сама по себе. И это по очень простой причине: вопрос: „что это такое?“ предполагает, что данная вещь имеет свойства, которые должны быть указаны; этот вопрос сохраняет какой-нибудь смысл единственно только при этом предположении. Но „philosophical people“, толкующий о непознаваемости вещей самих по себе, заранее отвлекается ото всех свойств вещи и этим отвлечением делает вопрос нелепым, а потому и ответ невозможным» ([86, XVIII, 387], см. также [86, VII, 309]).

Примечательно, что Плеханов в этом вопросе опирается на мнение Гегеля о своеобразной субъективизации Кантом свойств вещи. См. также комм. 17* к ВИ.

22*

Категория «становление» подробно рассматривается в работах АКСН [34, 131 – 133, 376 – 378], ДХФ [41, 169 – 170], ДОМ [43, 428], а также и в настоящей работе – С. 304 – 329.

23*

Здесь и далее Лосев, кратчайшим образом излагая методику «идеалистической» («чистой») диалектики и утверждая ее неразрывную связь с теорией символа, возвращается к полемике с диалектикой «материалистической», не проводя, однако, этого разделения и, тем самым, в скрытой форме отказывая последней в праве именоваться диалектикой. Уже в Предисловии (1925) к работе АКСН автор весьма резко, но в то же время и предельно четко ставит проблему соотношения используемого им научного метода, базирующегося на достижениях античной философии, с основными принципами утверждающейся советской идеологии:

«Тут одно из двух. Или нужно дать волю чистой диалектике, и тогда – прощай, диалектический материализм и марксизм! Или мы выбираем последнее, и тогда – прощай, античная диалектика с ее космосом и прочими бесплатными приложениями! Разумеется, выбор ясен» [34, 64].

В ФИ острота полемики в этом вопросе несколько уменьшается:

«Всякому хочется быть диалектиком, но – увы! – это слишком дорогая и сложная игрушка, чтобы начать играться ею» [65, 617].

Далее до самого конца Предисловия автор раскрывает основные черты «чистой» диалектики и диалектического метода [65, 617 – 626]. Весьма важные замечания о различии между используемым Лосевым диалектическим методом и диалектикой в «кантовском» смысле слова – в работе ДХФ [41, 170 – 172], здесь же приведены рассуждения Лосева о взаимоотношении диалектики и гносеологии [41, 175 – 176]. См. также комм. 13* к ВИ.

24*

Об этом Платон говорил в диалогах «Государство» (VII 537c) и «Федр» (266b).

25*
Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже