Методология апофатизма и его отношение к катафатическому богословию кратко определены у св. Иоанна Дамаскина:
«Божество, будучи непостижимым, непременно будет и безымянно… Поэтому, одни из божественных имен называются через отрицание, изъясняя то, что – пресущественно, как, например: не имеющий существа, бездетный, безначальный, невидимый; не потому, что Бог меньше чего-либо или что Он – лишен чего-либо… но потому, что Он превосходным образом – отличен от всего сущего. Ибо Он не есть что-либо из сущего, но – выше всего. Называемые же чрез утверждение имена говорят о Нем как о Виновнике всего» [25, 33 – 34].
Наиболее ярко христианский апофатизм представлен в трудах Дионисия (Псевдо-Дионисия) Ареопагита «Мистическое богословие» (или «Таинственное богословие», как переводит сам Лосев) и «О Божественных именах». Указанные трактаты А.Ф. Лосев изучал (и переводил) самым тщательным образом, и в его работах, в частности – в настоящей, неоднократно встречаются ссылки на произведения Ареопагита. По мнению некоторых исследователей, апофатика Псевдо-Дионисия формировалась под влиянием учения неоплатоника Прокла (см., напр.: [88, 125 – 127]). Более подробно о катафатическом и апофатическом богословствовании в христианстве и, в частности, у Дионисия Ареопагита, см.:
Подчеркнем, что следует четко различать апофатизм монотеистических религий от проблемы многоименности богов в язычестве. В произведениях древнегреческой литературы можно встретить, например, обращения к Зевсу:
«Ты, из бессмертных славнейший, всесильный и
к Гере:
«Ныне, блаженная,
философский обзор этой проблемы – в трактате Псевдо-Аристотеля «О мире» (анализ Лосева см.: [49,
«о котором ни слова нельзя сказать, которого лишь молчание может выразить» (Corp. Herm. I. 31; цит. по: [97, 205]).
Обратим внимание на методику, рассмотренную в диалоге Платона «Кратил». Когда при обсуждении проблемы значимости имен (в их соотнесенности с предметами) Кратил предполагает в качестве доминирующей их дидактическую функцию:
«Мне кажется, Сократ, они учат (διδασκειν). И это очень просто: кто знает имена, тот знает и вещи»,
Сократ вносит уточнение:
«…когда кто-то знает имя, каково оно, – а оно таково же, как вещь (εστι δε οιονπερ το πραγμα), – то он будет знать и вещь, если только она оказывается подобной (ομοιον) имени…» (435 d – e).
Причем, как видно из последующего, Сократ поясняет гипотезу Кратила именно с целью провести различие между