Но прижилась она в Кустанае легко и скоро. А однажды, в декабре пятидесятого приехали на генеральную репетицию хора перед новогодним концертом в Алма-Ате два инструктора обкома партии для проверки качества исполнения. Пугачёв Дмитрий Семенович и Данилкин Григорий Ильич. Как получилось, что Данилкину она сначала понравилась, а через неделю вовсю полюбилась – неизвестно. Только через два месяца интенсивных ухаживаний с походами в лучший кустанайский ресторан «Казахстан» и областной драматический театр, Григорий пригласил её домой и там сделал ей предложение. Сам он был из Смоленска, имел до войны семью. Жена и дочь в сорок первом попали под эвакуацию. Увозили их за Урал. Но по пути поезд разбомбили через три часа после отъезда. Он остался жить, а семья погибла. Григорий узнал об этом от соседа, который тоже отправил семью этим эшелоном. Сосед услышал сообщение о гибели всего поезда по радио. С горя крепко выпили они с соседом. А потом, поскольку повестку о призыве ему еще не успели прислать, Данилкин сам пошел в военкомат, дал офицеру, который вёл мобилизацию, паспорт и удостоверение инструктора горкома комсомола. И направили его на юго-западный фронт политруком. Там он месячные курсы прошел, после чего война мотала его по всем фронтам до самого сорок пятого года. Победа застала его в Венгрии. Вернулся в какую-то часть под Ленинградом и дождался демобилизации только в сорок седьмом году. Поехал, естественно, домой. В Смоленск. Вся грудь в медалях и двух орденах. А Смоленска фактически и не было. Дом его разрушили немцы, почти все друзья и родственники потерялись. Кого убило в городе, кого на фронте, а большинство сбежало в безопасные края. В Сибирь, на Урал, в Казахстан. Он написал письмо старшей сестре в Кустанай. Муж у неё был хорошим инженером и его ещё до войны послали строить в Кустанае завод по производству вискозного волокна. В войну его на фронт не отправили потому, что вискозный завод, где он работал главным инженером, стал выпускать порох для Урала, где делали патроны и снаряды. Сестра ответила через две недели письмом с одним словом: «Приезжай» Он добрался до города за неделю. Жил у сестры недолго. В кармане у него был паспорт с фотографиями жены и маленькой дочки под обложкой. Военный билет был, куда вместилась вся его биография с начала до конца войны. И ещё удостоверение инструктора Смоленского обкома комсомола. Оно и выправило его сохранившуюся жизнь. Он пришел в горком партии и записался на приём к секретарю. Тот его принял, сказал, что у них вакантных мест нет, но позвонил в обком партии. Через три дня Данилкин был опрошен секретариатом и приняли его инструктором отдела сельского хозяйства. Квартиру дали в старом ЖАКТовском государственном доме. В общем, с гибелью семьи жизнь сначала дала трещину, даже рану. Но после войны и устройства в обком, да после встречи с Соней рана постепенно затянулась и в пятьдесят шестом, пообещав вернуть инструктора обратно в кресло заведующего орготделом обкома, Данилкина отправили за сто семьдесят километров от города на целину с сотней комсомольцев-добровольцев из РСФСР. Требовалось создать там совхоз имени Корчагина и поработать в нём года три директором до пересадки в обкомовское высокое кресло. Три года растянулись на двенадцать лет. Он хотел, конечно, повышения ждал его. Но уже без пламени в душе. С Софьей Максимовной ему было прекрасно жить и в деревне.
***
Ну, да ладно. Если сейчас рассказать биографии всех героев повести моей, то, конечно, пёстрая, разноцветная и очень сложная нарисуется картина, которую и рассматривать-то устанешь. И писать придется уже не повесть, да и не роман, а необъятную трилогию, для которой ни желания у меня нет, ни надобности. Судьбы играли людьми, как было этим людям назначено свыше. А для нас самое существенное сейчас то, что в итоге жизненная сила стащила, сгребла их граблями своими в одно место. На целину. Кому-то было назначено остаться здесь до смерти, кто-то увидел свет в конце совсем другого тоннеля и рванул туда. Но покуда все они смешались нечаянно, хоть и добровольно на одной земле, а она со временем обобщила их в почти однородную социальную смесь, которой правили советские законы. Оставив, правда, каждому в подарок собственные надежды, желания, чувства личные и характеры разнообразные.
***
Так вот к одиннадцати часам девятого марта стали ручейками разноцветными, всё ещё праздничными, стекаться молодые, все по-своему милые и красивые женщины, к дому Данилкиных. На посиделки к тёте Соне, которую все уважали, ценили за многие умения и побаивались непонятно почему. Любую спроси – не найдет объяснения.
