Только Данилкин, директор, с Серёгой Чалым не метались. Поднялись они степенно на конторское крыльцо цементное и расстегнули полушубки, сняли шарфы и шапки, но кардинально перестроиться на тёплую погоду не имели они возможности. Поскольку с минуты на минуту ждали следователей из Кустаная – Маловича и Тихонова. Оба имели в своих ожиданиях нетерпение и определённый резон. Данилкин, никак этого не показывая, желал, чтобы побыстрее доказали вину Костомарова в убийстве агронома Стаценко и увезли его к едреней матери с глаз долой. А там уж суд утрамбует его под вышку или лет на двадцать пять. В том, что Костомаров не расскажет, что к убийству его за уши подтянул сам Данилкин, боявшийся заявленией Стаценко о приписках, то есть, прямом обмане государства и вредительстве, директор был уверен на двести процентов. Потому, что он обещал Костомарову своими связями вытащить его с зоны уже через год. Или, если он проболтается, – не вытащить. Такую ярчайшую и убедительную дилемму внедрил он Костомарову в ум. Возможности Данилкина Сергей Костомаров знал. Если сильно припрёт, директор может такие силы привлечь к помощи, которыми можно и Тобол заставить течь против собственного течения. Существовали наглядные тому примеры. А Серёга Чалый был единственным в совхозе человеком, которому Данилкин про убийство агронома рассказал. Потому что, во-первых, пройдя вместе с Чалым через все тяжкие препоны, расставленные новой целинной жизнью на каждом квадратном метре, он понял, что надёжнее и умнее рядом нет никого. Даже хитромудрая жена Соня проигрывала Чалому в сообразительности и интуиции. Во-вторых, именно Чалый Серёга сумел умно и тонко разделить всякую шушеру, смывшуюся от разных опасностей в корчагинский совхоз, от нормальных простых людей. Только он сумел заставить блатных, беглых и потерявших облик человеческий мужичков и баб не соваться на жилую территорию совхоза, которая начиналась от конторы. Поэтому между разным отребьем и обычными людьми не было междоусобиц и войн. Чего, кстати, кроме «альбаторсовского» руководства не смог сделать больше никто в семидесяти трёх целинных совхозах двух соседних районов. Вот только Чалый и Дутов сумели сделать невозможное. Все работали вместе на полях, стройках, на МТС и ещё где-нибудь. Но когда работа заканчивалась, все мирно разбегались по своим закуткам. Пили отдельно, дрались, бывало, сами между своими, но шушера не лезла к простым работягам, и наоборот. Хулиганства и краж практически не наблюдалось совсем. Тоже заслуга Чалого. Поэтому Данилкин ему верил как себе лично и доверял любую закрытую для других информацию. Серёга Чалый этим гордился, Считал себя незаменимым, точно знал, что после директора он тут самый главный, а это грело ему душу, хотя и не очень хорошо отражалось на его самооценке. Она сама по себе переросла настоящего Серёгу Чалого и создала неверную иллюзию в неглупом Серёгином мозгу, что он правит народом не просто лучше, а вообще вместо Данилкина. Он даже зековское своё прошлое вспоминал как нелепые и неудачные случайности, хотя «случайностей» было аж три штуки. Две на родине за разбой и одну, которую отмотал в кустанайской зоне, «четвёрке», уже в статусе целинника. За крупную драку в городе. Сам затеял в парке культуры и отдыха, сам и довел троих «врагов» до тяжких телесных повреждений. Отсидел за всё время всего четыре года, досрочно освобождали. Но и научился на зоне многому. Своей разумной головой он, повзрослевший, понял только в «четвёрке», что жить надо правильно, по-людски и больше в неволю не влетать. А дельные «зоновские понятия» эффектно и эффективно употреблять в мирных целях.
***
Машина следователей, как и положено, милицейскому транспорту, появилась из ниоткуда. Мгновенно и во время. Ровно в половине третьего. И было это явление загадкой. Потому как ГаЗик с синей полосой по бортам был сделан ещё в пятидесятых. Дорог откатал много, а бездорожья испытал больше, чем
теоретически мог выдержать. Но вот ездил же! Не только, значит, у советских
милиционеров имелся бесконечный запас прочности, но и у техники, видно, тоже. Приехали Малович с Тихоновым с другой стороны поселка. Не оттуда их ждали. Потому получилось внезапно.
– Где, блин, духовой оркестр? Хлеб-соль где? Или пара стаканов водки на подносе? – Малович лихо выскочил из кабины, придерживая под тонким пальто кобуру со служебным «ПМ» и пожал руки Данилкину и Серёге.
– Да сделаем моментально всё, кроме оркестра. Он к нам только на похороны приезжает из райцентра, – Данилкин дождался пока подойдёт Тихонов с большим портфелем и поинтересовался: – Работать сегодня начнете или отдохнём вместе? У вас дорога дальняя, у нас праздник был бешеный. Устали все.
– Ну, вы-то, чую, поправили здоровье, – засмеялся Володя Тихонов. – Ваше начальство чёрт-те где сидит. А мы перед отъездом у полковника два часа задницы парили. Разбирал события нехорошие и наши правильные действия на усиленном дежурстве восьмого марта.
– В такой праздник работали весь день? – удивился Чалый.
