Костомаров Сергей лежал на кровати. Он был в куртке весенней, в штанах рабочих. Ковырялся, видно, во дворе. И в тёплых носках. Возле кровати стояла табуретка, на ней бутылка самогона, стакан, пачка «беломора» и спички. Пепел стряхивал на пол. По всему дому пол сохранил коричневый цвет, а перед кроватью полукруг метра в полтора шириной имел цвет бледно- серый.
– Много курите, Костомаров, – сказал Малович, взял от стола ещё одну табуретку и сел перед пьяным Сергеем Александровичем, счетоводом и экономистом. – А пьёте зачем столько? Чего на работу не ходите? У Вас нечего считать, или как?
– Да пока нечего, – вместо Костомарова ответил директор Данилкин. – Через неделю ему надо садиться рассчитывать тоннаж семенного зерна на разные клетки. Сеять-то уже в начале апреля начнём.
– А, милиция! – почему-то обрадовался Костомаров. Он с третьей попытки, задевая головой стену, сел и поджал ноги. – Можно мне полстаканчика вмазать? А то рот не разговаривает. Слипся. Он нагнулся, взял бутылку и, прицелившись, точно воткнул горлышко в рот. Сделал три больших глотка и поставил самогон между колен. – Жену мою, Нинку, мою ласточку, так и не нашли мне. Я вот, видите, совсем подыхаю без неё. А вас хвалят все. Советская милиция – самая, вроде как, передовая. А вы, мля, мне мою Нинку, жену родимую, какой уже месяц сыскать не можете. Я на вас жалобу напишу в министерство ваших внутренних дел. Вот уехала в Кустанай и хана. Сам искал. Но я же не милиционер. Нюха того нет. А у вас хоть и есть, но нюхать не умеете ни хрена. Пишу жалобу. Вы – кто, капитан?
– Я – Малович Александр Павлович. Он – старший лейтенант Тихонов Владимир Иванович. Прямо сейчас можете писать. Вот и участковый подошел. Он Вам бумагу даст и ручку. Подскажет как написать.
– Да писал уже. Сам знаю, – Костомаров глотнул из бутылки. – Но Нинку мою сыщите мне всё равно. А то я и до Москвы дойду. До министерства. Как так?
Тут же не Нью-Йорк. Не десять миллионов народа. Там-то спрячешься, так вся их американская полиция не найдет. А у нас – три человека на километр. На квадратный. И вы человека живого выследить не можете! Тьфу на вас! Вам только алкоголиков из кустов вылавливать. В Кустанае они почти под каждым кустом в парке дрыхнут. Небось, за алкашей ордена вам дают. Наловите их сотнями… Моя милиция меня бережет! Вы Нинку сберегли мою? Тьфу, говорю, на всю милицию вашу!
– Чалый, Данилкин, Тихонов, со мной, – Малович как вроде и не слышал костомаровских причитаний и явных оскорблений. Глаза спокойные, улыбка ироническая губы кривила. – А ты, Лёня, помоги человеку сразу обе жалобы написать. В наше УВД и в Москву.
Он нагнулся к уху участкового и тихим шепотом попросил держать Костомарова в доме. Не отпускать даже в нужник.
Вышли на улицу. Закурили.
– Я вот помню три случая, – Тихонов снял фуражку. Жарко было. Градусов пятнадцать, а то и больше. – Тоже жёны пропадали у ребят. Помнишь, Шурка?
Малович кивнул, разглядывая двор и местность за забором.
– Так ведь никто так не причитал. Хотя жён любили. Просились помогать в розыске. Но не скулили. И ведь всех троих нашли. Одну, правда, мёртвую. Зарезали и в Тобол скинули. Деньги отобрали и раздели почти догола. Так мы и тех, кто угробил её нашли. Неудачно сбросили её в воду. Тоже март был. Они её под лёд затолкали, чтобы течением унесло. А у одного из них перчатка намокла и соскочила на берегу. Фонарика не было, он её и потерял. А утром перчатку увидел мужик из ближнего к реке дома. Он за водой ходил на Тобол. Жене воду таскал для стирки. И принёс нам перчатку. Показалось ему, что кровь на ней. Мы хозяина перчатки за две недели нашли. Ну, потом раскатали всё до конца.
– Было дело, – подтвердил Малович и очень внимательно стал разглядывать Тихонова. На самом деле он его и не видел. Так задумался. Смотрит на человека, а взгляд до него даже не дотягивается. – Слушай, Чалый, а вы рыбу где ловите?
– Вон там, – Серёга показал пальцем за забор. – Видишь, бугор? С бугра спускаешься – там и озеро. Ты же его знаешь. Года два назад отдыхали вместе. Купались. По сто граммов приняли. Да помнишь ты, Александр Павлович.
– А у вас у всех две калитки на заборах? – Малович подошел к узким воротам на штакетнике, закрытым на самодельный крючок.
– Да ну…– Сказал Данилкин. Зачем они нам, два выхода. Это только у тех, которые напротив озера живут. Чтоб напрямую купаться и рыбачить ходить.
– Костомаров рыбак? – Тихонов тоже подошел к калитке. – Зимой тоже ловит?
Чалый пошел в сарай костомаровский и вернулся с набором летних и зимних удочек. И пешню принёс. Коловорот для сверления лунок.
– Блин! – стукнул кулаком по забору Малович. – Как же я не допёр-то?
– Что? – спросили все в один голос.
– Пошли на озеро, – Малович скинул крючок и по верхней воде над нерастаявшим снегом двинулся на бугор. Подождал остальных и взял за рукав Серёгу Чалого. – Ты же знаешь, где Костомаров зимой ловит, где лунки крутит?
