– Да вон там, недалеко. Только сейчас идти туда не в масть. Можем провалиться. Лед здесь толстым не бывает. Только на середине. Где шесть метров глубина. А там, куда он ходит, метра полтора. Провалимся нахрен все.
Три дня подряд – шестнадцать градусов. Вообще через три-четыре дня лёд покрошится.
– Малович спустился с бугра и остановился на берегу. Таяло ощутимо. Образовалась даже водная полоска между льдом и берегом. С полметра шириной.
– Не, не пройдём, – уверенно заключил Данилкин, директор. – А зачем туда идти вообще?
– Милиция знает зачем, – Чалый присел на корточки, закурил.
Капитан долго ходил по берегу. Пять метров влево, вправо и назад. Ходил он согнувшись и пинал изредка рыхлый снег ботинком. Тихонов постоял и тоже стал бродить навстречу Маловичу, глядя вниз.
– А! Вот оно и оно! – засмеялся вдруг Малович. – Ребята, мы на правильном пути. Можете аплодировать. И он поднял из воды лежащее на остатке снежном что-то тонкое и белое. Длиной сантиметров десять-двенадцать.
– И чего теперь? – спросил Чалый Серёга, не поднимаясь.
– А сюда идите все, – Малович внимательно разглядывал предмет.
– Ё!– удивился Чалый, – Это ж Костомарова авторучка. Шариковая. Большая редкость.– Только вон у Григория Ильича имелась и у Серёги Костомарова.
– Ну, правильно, – подтвердил Данилкин и взял авторучку. – Это я ему из Москвы привез. Подарил. И стержней запасных десять штук. Нам на совещании всесоюзном раздавали блокноты с этими ручками.
Тихонов достал из портфеля папку с чистыми листами и стал что-то писать.
– Чалый и ты, Ильич, подгребите сюда. Распишитесь здесь. Я написал, где и когда нашли ручку. А вы распишитесь как понятые. Подтвердите, значит.
Они подошли, расписались.
– Интересная картинка рисуется, – сказал Чалый Серёга.
– Ну, тут он её потерял. Понятно. А как? – Малович стал смотреть в небо. Соображал. – Зимой на рыбалку взял он на какой-то хрен авторучку? Бывает. Мог взять. Но авторучку в наружный карман фуфайки или полушубка какой дурак сунет? Такую редкую. Только в нагрудный или внутренний карман пиджака. Если поверх пиджака есть фуфайка, куртка, пальто или полушубок, то авторучка прижата. Значит, не выпадет.
– Хочешь сказать, что он был только в пиджаке? – забрал Тихонов авторучку Данилкина. – Слышь, капитан? В пиджаке он на озеро пёрся? А сколько градусов было, когда жена его в Кустанай за шубой уехала?
– Двадцать семь примерно, – напряг мысль директор Данилкин. – Точно не скажу. Но где-то так. До большого мороза она уехала. А он начался семнадцатого января. Значит, числа четырнадцатого уехала.
– Не ездила она никуда, – сказал Тихонов и почему-то надел фуражку. – Шоферы автобусов сегодня оба сказали, что она в автобус не садилась.
– Так, значит,– Чалый поднялся, взял у Тихонова ручку. – Да. Она.
– Он работал пятнадцатого? – Малович подошел к директору.– Писал что-нибудь?
– Ну, само собой. Годовой отчёт готовил, – Данилкин снял шапку и ей же вытер лысину на затылке. Вспотел. Разволновался.
– Ну, поехали в контору. Посмотрим, что он там писал. – Малович пошел на бугор, потом во двор Костомарова и вышел на дорогу. К машине. Тихонов его догнал.
– Чалый, ты посиди там с ними в хате. Смотри, чтобы Лёня не дал ему выйти.
Капитан Малович и Данилкин хлопнули дверьми ГаЗика, Тихонов прыгнул на шоферское место и машина, ковыляя на колдобинах, аккуратно выбралась с бугорков перед двором на более гладкую дорогу и, дымя гадким этилированным бензином, скрылась за углом.
Еще никто, включая самого Костомарова, не знал, что пришло время развязки.
Одному только опытному и ушлому в своей работе Маловичу было ясно, что и в этот раз он у преступника выиграл.
***
Данилкин, когда приехали в контору и разворошили стол Костомарова, изъял из нижнего ящика три толстых журнала для ведения деловых записей. Два из них были как попало исписаны и местами даже разрисованные смешными рожами. Черновики. Но день, когда Костомаров писал, всегда обозначался перед цифрами и комментариями к ним. В третьем журнале, голубом, чистеньком, всё написанное смотрелось так, будто над Костомаровым стоял суровый учитель и следил, чтобы всё было написано как на уроке чистописания в начальной школе.
– Ну, где январь тут? – Малович нашел нужный листок – Четырнадцатое. Запись ручкой шариковой. Четырнадцатого жена его за шубой уехала?
– Так точно!– уверенно поддакнул Данилкин.
– Пятнадцатое. Десять тридцать утра. На фига время-то уточнял? – Малович перевернул страницу, потом ещё одну и облегченно вздохнул. – Володя, подойди. Видишь, четырнадцатого писал он шариковой ручкой. А пятнадцатого и дальше – обычной, чернильной. То есть, ручку шариковую он потерял на озере в тот день, когда жена уехала в город и не вернулась.
– Мне нравится, что он время записывал, – хмыкнул Тихонов. – Вот смотри. Четырнадцатого он закончил писать в двенадцать сорок пять. Наверное, пошел обедать.
