– Они свой хлеб за какие заслуги жрут!? Где правда? Куда упрятали Нинку?
Это милиция, сволочь, засадила её! Она убить меня грозилась! Так она ж баба! Мозгов нет. Потому и грозилась. А донес кто? А меня зачем терзают, гады, когда горе моё во мне и без них душу рвёт!? Данилкин, падла, сдал! Он слышал! Она при нём в кабинете орала, что убьет! Так ведь дура она! А поверили! И это советская власть!? Это фашистская власть – бабу за ругань к расстрелу приговорить!
Он плюхнулся на колени, отвернулся от милиционеров и, не поднимаясь, побрел к кровати, разбрасывая ноги в стороны.
– Ну, Сергей Александрович, Вы шибко так не убивайтесь. Мы вам сейчас всё объясним. – Тихонов махнул Чалому и пальцем показал на кровать. Серёга оторвал Костомарова от пола и посадил его спиной к двум высоким подушкам, слегка примятым лёгкой головой счетовода.
– Меня слышно? – спросил его Малович.
– Ладно. От меня-то чего хотите, если сами не умеете пропавших людей искать? Милиция, бляха!– Костомаров стих мгновенно и слова эти еле из себя вынес.
– Вот мы сейчас в конторе читали ваши записи в амбарных книгах, – начал Тихонов.
– Вы мне Нинку мою, жену мне верните. За что посадили?! – то ли от самогона, то ли от ума не пропитого пока, а потому всё ещё хитрого, выкрикнул счетовод и очень трезво оглядел всех четверых с головы до ног.– От меня чего требуется?
– Вспомнить требуется, чем вы писали в журналах четырнадцатого января до обеда. Какой ручкой? – Малович сел рядом на кровать.
– А не хотите, чтоб я вспомнил сколько раз до обеда в сортир ходил? – Костомаров говорил зло и вполне членораздельно. Не такой он и пьяный был, как поначалу изображал. – Как я могу помнить аж про четырнадцатое января? Март уже. Ну, так вы же смотрели журналы. Зачем тогда пустышку гоняете?
– Шариковой ручкой писали вы до обеда четырнадцатого января, – как второгоднику в первом классе протяжно, отделяя слова, сказал Тихонов. – А после обеда не писали вообще. Шариковая – редкость. Все её берегут. Вот вам директор её подарил от души. Но зато пятнадцатого утром все ваши записи сделаны простой чернильной авторучкой со старым пером. Почему?
– А я помню? – возмутился счетовод.– Это ж ручка всего-навсего. Не бриллиант. Там, в конторе, небось и лежит. Мож, закатилась куда. Чего вы к ручке привязались? Вы вон отчитайтесь передо мной, почему жену не нашли? Работать не умеете, вот почему.
Малович хотел разозлиться, но передумал. Или, может, сдержался.
– Значит, потерял редкую вещь Костомаров и даже искать не стал. Плевать он хотел и на ручку шариковую и на Данилкина Григория Ильича.
– Искал я, – Костомаров очень внимательно, догадываясь, с чего бы следователи такой хитроумный заход сделали, стал глядеть на капитана. – Уборщица видела. Я искал, правда.
– Ты искал, а нашли мы, – Малович достал из внутреннего кармана кителя белую шариковую ручку.
– Она, – удивился Костомаров искренне. – А я весь кабинет обшмонал. Куда, думаю, закатилась?
– А то, что ручка пропала в тот же день, когда твоя жена, Костомаров, в город уехала, тебя никак не зацепило? -Тихонов подсел к Маловичу на край кровати.
– В смысле, что она взяла ручку в Кустанай? – Костомаров вытаращил глаза и стал красный. – Так, выходит, она её взяла и вы только ручку нашли, а Нинку упустили? Как можно в большом Кустанае найти маленькую ручку, а большую взрослую тётю пропустить, не заметить?
– Ну, ладно, – Малович поднялся. – Мужчина ты, Костомаров умный, находчивый, соображаешь как профессор. Быстро и уверенно. Крутишься тоже ловко и быстро. Как вошь на гребешке. Одевайся. Пойдём, мы тебе покажем, где валялась ручка.
– Да заберите её себе! – продолжал придуриваться счетовод, думая, что следователи сами запутались в догадках и ждут, когда он ляпнет что-то для них важное. – Я простой управляюсь не хуже.
Чалый в это время и пальто ему принес, и фуражку замшевую.
– Иди, Сергей, обувайся.
Данилкин, Малович и Лёня Жуков вышли во двор. С высоты струился аромат неба. Сладкий, молочный, напоминающий запахом чуть ли не пломбир в шоколаде. Добрая весна поливала перепуганную яростной зимой землю своим приторным елеем.
– Там ребята все собрались, на дальнем берегу? С инвентарём? – посмотрел вдаль Тихонов. Но из-за бугра не увидал ничего
– Да у нас чётко всё. Я сказал, – похлопал себя по правому карману Чалый, достал папиросу и спички. Закурил. Улыбнулся. – Не переживайте. Главное, чтобы получилось.
– Куда оно денется! – утвердительно промычал под нос себе Малович. – Ты, Серёга, поищи у него в сарае широкую длинную доску. Попробуем перейти. Надо найти лунку широкую. Не рыбацкую.
– Я свою принесу.У него точно нет, – Чалый бегом побежал через дорогу. Управился за пять минут. Доска была большая, тяжелая. Дальше понесли её вдвоем с Данилкиным и перебросили от берега на лед.
– Выдержит лёд, – прислушавшись к тому, какой при падении звук пошел от доски, сказал Серёга.
Вскоре с бугра спустились остальные. Костомаров шел впереди и лицо его было так напряжено, будто на голову ему поставили поддон с кирпичами.
