Он повернулся и перевел Анвару. Турок молча кивнул и показал Николаю на ящики. Мартынов достал из внутреннего кармана завернутые в бархатные платки чувствительные активаторы. Из рассказа одного охотника Николай знал, как Вадим уничтожил засаду подобным ящиком. Только в этот раз не было столь хорошего стрелка, чтобы подорвать взрывчатку. Но Анвар только фыркнул, размахнувшись одной из двух снаряженных бомб. Ящик не успел приземлиться перед строем выскочивших казаков, как глаза Анвара засияли, а в руках появилась дуга из молнии.
Как летящая паутина на ветру, молния окутала ящик. Взрыв сотряс землю, заглушая дрожь от топота сотен коней и выстрелов пушек. Ведущий строй казакский командир испарился вместе с двумя десятками человек и коней, оставив после себя почерневший кратер.
Анвар кровожадно улыбнулся и протянул руку, за второй бомбой. Николай испугался. Упал на спину, отшатнувшись от турка, чем и спас себе жизнь. Бомба взорвалась еще в руках Анвара, чуть не погубив и Шамиля.
Свист в голове смешался с помутневшим миром перед глазами Николая. Из носа шла кровь, а из лица торчали острые кусочки гранита.
Мартынов пошел к единственной дороге. Он шел медленно, пошатываясь и не обращая внимание на сражение. В голове звенело так сильно, что он не заметил тела горцев, лежавших прямо на обманчиво безопасной дороге между скалами.
Из глубокого шока к сознанию Николая вернула вывернутая картина мира: Анвар без одной руки нес на плече Шамиля. Имам висел, не двигаясь, одежда у него промокла кровью, но чей именно, Николай не понял. Хуже всего, что их уже ждали.
Вадим Беркутов, который должен был сгинуть в горном ручье, стоял на склоне с ружьем.
Прежде чем Анвар успел призвать страшные силы, его с ног сбила тяжелая пуля из слонобойного ружья. Вадим сказал что-то на турецком, отчего Анвар засмеялся и снова дернулся, получив второй выстрел. На груди у турка зияла дыра в черной блестящей как панцирь коже. Николай только сейчас заметил, что с лица и тела турка кожа полностью пропала, обнажив черные кости и выгоревшее мясо.
— Собаке, собачья смерть, — сказал Вадим, перезаряжая ружье. Он спрыгнул на дорогу, чтобы подойти к Анвару.
За спиной Беркутова показалось лицо майора Захарченко. Мартынов зажал рукой рот, чтобы стоном не выдать себя. Тело не вовремя отошло от шока и припомнило все застрявшие под кожей осколки. Его не услышали. Липкий ужас вперемежку с кровью застрял в горле.
Турок лежал на спине, задрав голову к небу. Вадим стоял над ним как палач с картинок из старых книг. Только вместо топора он зарядил ружье. Анвар засмеялся и вытянул руки, выпуская белые молнии. От столь яркой вспышки у Николая пошли круги перед глазами и он пополз спиной к выходу из ущелья, но упал в небольшой овраг у дороги. Сквозь шипение разрядов молний пробилось два выстрела, а потом упала тишина. Николай открыл глаза, на краю зрения еще плавали белые пятна, но они не мешали видеть. Видеть такое, от чего у Мартынова встали волосы. Беркутов сел над телом Анвара и раздвинул грудную клетку. Из черной, обожжённой взрывом плоти Вадим достал сердце, черное со следами порезов.
— Вадим? — забеспокоился Захарченко, который пытался проморгаться после вспышки.
— Так надо, Миша, — с этими словами Вадим впился в сердце зубами. С подбородка на землю закапали тяжелые капли воды. Вадим менялся на глазах: от него пошел пар, исчезли синяки под глазами и худоба на лице. Ребра больше не торчали из-под рубашки.
— Антихрист! — Захарченко вынул револьвер и наставил на Вадима дрожащей рукой.
— Нет, Миша, ангел, — засмеялся Беркутов, — Хочешь немного? Никакой человечины, чистый дейтерий и тритий!
Над долиной повисло черное облако, казалось, что оно спускается, чтобы коснуться земли, но нет. Облако остановилось, повиснув как крыша огромного зала.
— Тоже хочешь? — Беркутов поднял сердце над головой, — кто не работает, тот не ест! Миша, пошли, там еще бой идет.
Он бросил сердце Захарченко и поднял с земли огромное ружье и Шамиля, чтобы закинуть его на плечо. Михаил на рефлексах поймал сердце, но майора чуть не вывернуло наизнанку.
Мартынов сидел в таком шоке, что засыпал себя землей, собирая ее руками вокруг. Его не заметили, никто не заглянул в овражек у дороги. Сколько он так просидел, Николай не знал. Но в какой-то момент все звуки пропали. Исчезли залпы горных единорогов, ушло эхо от криков и выстрелов. Николай поднялся, разгладим мундир и вышел из чертова ущелья.
На поле боя ходили отдельные отряды пехоты и казаков, они собирали раненых и убитых. Следы от ядер и разрывных гранат остались высечены на скалах. Когда-то зеленый склон почернел от вспаханного артиллерией и конницей слоя земли. Только серый гранит зубьями торчал, хотя сейчас как надгробья армии Шамиля.
Николай шел быстро, но не бежал. На него если и бросали взгляды, то мимолетные. Мало ли сейчас над Верхним Ларсом ходило перепачканных солдат и офицеров. Мартынов спустился к дороге, застав там одинокого казака у коня. Юный хорунжий рассматривал тонкий кинжал в украшенных камнями ножнах.
