Дальше беседа пошла по другому руслу, приняв доверительную атмосферу. По крайней мере, такую пытался показать военный министр, по совместительству глава разведки Российской империи.
Адъютант министра принес поднос с горячим чайником и оставил кожаную папочку.
— Мы оценили ваши карабины и винтовки, Вадим Борисович, и остались довольны качеством оружия, но не его ценой, — Чернышёв похлопал по папке с документами, — большие головы все подсчитали, и мы не потянем. Казна у государства не бездонная.
Вадим понимающе кивнул, сдувая пар с чая, прежде чем спросил:
— Я слышал, что в этом году проходил конкурс на новое линейное ружье…
Александр Иванович хохотнул.
— После вашего образца конкурс отменили, за ненадобностью. Сразу отправили вашу винтовку на испытания.
— Не мою, а мастера Уманского. Я только произвожу, продаю и слежу, чтобы никто не нарушил патент. А то маленького оружейного мастера может обидеть каждый, а вот Вестника… — Вадим многозначительно поднял палец.
— В общем, несмотря на все замечания, — Чернышёв указал на письма от офицеров с Кавказа, — мы бы хотели перекупить патент.
— Только на винтовку?
— Да, карабины и револьверы, пока приняли только на флоте, с ними мы согласны по цене, хотя и будем рады скидке.
— Это обсуждаемо, например, с выделением рабочих к моим заводам и помощи при постройке училищ мы сможем понизить цену.
— Здесь должен решать его императорское Величество, — взял паузу Чернышёв.
— Конечно. И допустим, мы продадим вам патент на винтовки, как вы будете делать для них стволы и патроны? Сколько сейчас нарезных стволов выпускают в Сестрорецке? Сто? Двести?
Военный министр не ответил, ожидая предложения от Вадима.
— В силах моей компании поставить не только станки, но и паровые машины, для оружейных заводов империи. Тысячи нарезных стволов, сотни тысяч. Можно даже расточить имеющиеся. С новой пулей пойдет.
— Это только нарезные стволы, остались патроны, — заметил Александр Иванович.
— Верно, но здесь либо полностью делать гильзу из цинка, — Вади заметил, как министр сжал кулаки, — либо донышко с капсюлем из цинка, а гильзу папковую, как мы сейчас делаем. Заводы под гремучую ртуть так и так придется строить. Вы же рассматривали другие ружья уже с капсюлями для армии.
— Вы хорошо осведомлены, для человека, который последние полгода был на Кавказе, — заметил Чернышёв.
— Дела компании обязывают.
— Хорошо, я уговорю его императорское величество, — Чернышёв налил себе коньяку, — чтобы вы хотели для себя?
— Помимо денег? — Вадим мокнул пряник в чай, — право на продажу оружия и строительство оружейных заводов. И еще, пока я был далеко, мои мастера придумали новый револьвер. Думаю, что он будет интересен нашим дипломатам и, может, еще полицейским.
— Вы принесли с собой оружие? На встречу с его императорским величеством?
— Что вы, ваше высокопревосходительство, только рисунок, — Вадим достал из нагрудного кармана чертеж короткоствольного револьвера, который помещался в кармане сюртука.
Чернышёв рассмотрел новый револьвер и заметил:
— Интересно, большего пока сказать не могу. И по поводу разрешения, насколько я знаю, вы и так можете продавать оружие.
— Ваше высокопревосходительство, с документом от министерства за вашей подписью, мне откроется больше возможностей в продвижении отечественной оружейной школы. Вы же назовете новую винтовку Уманской?
— Верно, винтовка уманского сорок второго года, хотя может и сорок третьего, если до конца года не успеем принять на вооружение.
— Отлично, — Вадим постучал пальцами по столу, и многозначительно посмотрел на дверь.
— Подождите, — остановил его Чернышев, — как вы убили того турка?
— Слонобойное ружье. Первый раз мы с этим, хм, человеком встретились, при погоне за Шамилем турок разбил отряд преследования. Если бы не пара надежных револьверов и товарищи, то я бы сгинул, — Вадим приложил руку к груди, — от него отскакивали пули, а кожа в месте попадания покрывалась корочкой. Когда у меня закончились патроны, я прыгнул в реку, чуть не разбившись.
— Это слонобойное ружье, у вас с собой? — Чернышёв спросил просто, как будто из любопытства.
— Сломалось, мне его изготовил известный грузинский мастер перед смертью, теперь даже не знаю, как починить. Может быть, мастер Уманский сможет. А что, армия заинтересована в слонобойных ружьях? Не думаю, что у османов много таких специалистов.
— Ну, это уже заботы штаба, Вадим Борисович, вам как гражданскому лицу, нечего бояться, — оба обменялись взглядами, говорящими: «ах, ты ж сука мстительная», «сам сука торгашная».
За Вадимом закрылась дверь в коридор. Военный министр пошел на разговор с его императорским величеством.
— Ну ничего, солдафон, еще посмотрим кто кого.
Вадим спустился на второй этаж. На улице стоял поздний вечер, через окна шел желтый свет фонарей. Около кабинета начальника жандармерии не осталось посетителей, поэтому Вадим обратился к секретарю Месечкина Алексея Игнатьевича:
— Беркутов к Алексею Игнатьевичу.
Секретарь лениво оценил юношу перед собой, прежде чем осведомиться:
— Вам назначено?
