— Да, мы от Вадима Борисовича, — сказала Ханна.
Старушка перекрестилась.
— Проходите, сейчас Федор Петрович подойдет.
Уже на пути к кабинету они услышали женский голос:
— Вот что ты так тяжело вздыхаешь, — и спустя короткую паузу, — а вы, Егерь, не хотите еще чаю?
— Спасибо, э, боярыня?
— Можно просто, Мария Александровна.
— Спасибо, Мария Александровна, но не хочу.
— Мари, сходи, пожалуйста, посмотри, когда закипит чайник.
— Это лишнее, есть слуги, — и после паузы, — ну вот, ты снова тяжело вздыхаешь.
Хана нахмурилась, ей показалось, что с той стороны донесся болезненный стон, но собралась и постучала.
— О, это чай, войдите!
В кабинете доктора помимо операционного стола, стульев для студентов и шкафов с медицинскими инструментами, стояли диванчики для посетителей или гостей доктора. В любом случае именно там сидел Захарченко с привязанной к телу рукой. Он сидел, задрав голову к потолку, и шевелил губами, пока та самая Мари гладила его плечо. В углу кабинета сидел угрюмый человек, по бледному виду которого, Ханна предположила, что он отравился и пришел к доктору за лечением.
— Ханна, Дмитрий! — первым их узнал Михаил, — как я рад вас видеть, это настоящая пытка сидеть здесь, в четырех стенах, да еще и такой… компанией.
Ханна его не поняла, поэтому просто поздоровалась:
— Здравствуйте, вашблогородие!
— Михаил Степанович, сударыня, — хрипло поприветствовал их Дмитрий и сел рядом, вытянув больную ногу.
— Мари, пожалуйста, позовите доктора. Бедный Дмитрий истекает кровью! — переполошился Захарченко и проводил жену взглядом до двери. Он молчал, пока она не скрылась в коридоре, — Дима, родненький, я сейчас на стены полезу!
— Я не понимаю, — признался Волович.
— А что непонятного? — хохотнул в углу Егерь, — еще немного и нам никакой доктор не поможет, пережить заботу мадам Захарченко.
И они одновременно с Михаилом тяжело вздохнули.
С корабля сгружали громоздкие станки. Летом сорок второго года палата лордов в Англии сняла запрет с продажи ткацких станков. В Петербурге партию принимал Сэр Джордж. Он стоял подальше от причала с поднятым воротником пиджака и придерживал цилиндр на голове, чтобы его не сдуло шквальным ветром. Столько лет в чужой империи, а к пробирающим холодам так и не привык. Рядом сопела пара человек от торговой гильдии и это. Называть господина Седого человеком, сэр Джордж не стал бы даже после бутылки пресловутой водки.
— Мы потеряли два корабля, — спокойно заметил торговец из первой гильдии. Бородатый мужчина с надутыми щеками.
Сэр Джордж помнил как его зовут, но сейчас не хотел вспоминать, поэтому просто ответил:
— Поэтому вы первые, кто получит новые станки.
— Немного неравноценный обмен, — пожал плечами Седой.
Сэр Джордж на него выразительно посмотрел. Этот представитель подпольного мира вот вообще не помогал сейчас.
— Я предлагал снова напасть на суше, — напомнил англичанин новгородцам.
— И мы бы снова потеряли кучу людей, — отреагировал Седой. — Все это, — он обвел рукой порт, — не продуктивно. Погибают люди, сгорает товар и чего мы добились?
Сэр Джордж не ответил. Он терял хватку над операцией и этим монстром. Седой, несмотря на слухи о его криминальном прошлом, потерял тягу к деньгам, алкоголю, роскоши и женщинам. Англичанин какое-то время приманивал его выгодой сотрудничества для России, но все менялось. Совсем за идиота это чудовище держать больше не получалось. Оставалось избавиться.
— Господин Седой, все же, думаю, нам нужно попробовать. Я выделю людей и надеюсь, что вы их возглавите. Теперь, когда Беркутов вернулся в город, мы сможем устранить всю верхушку компании разом. Один точный и очень болезненный удар.
Англичанин стукнул кулаком по ладони. Убийцы и местные бандиты не смогли в прошлом году прервать путь амбициозного, но зарвавшегося фабриканта, поэтому из родной Англии пришли не только специалисты, но и опытные люди.
— Она прекрасна, правда? — от раздумий Вадима отвлек голос Пьера. Дипломат с умилением наблюдал в большое окно, как из серого снега его дочь Мари пыталась слепить снеговика.
— Действительно, так быстро растут, — Вадима же больше заботило одинокое облако, которое больше часа неподвижно висело над огромным задним двором усадьбы семьи Морелей.
— Вадим, а ты когда? — спросил Пьер с таким выражением, которое лучше всего получалось у молодых родителей в разговоре с одинокими друзьями.
— Понимаешь, я не представляю, как жена сможет меня терпеть, — Вадим посмотрел на бокал с вином и осушил его, — я же трудоголик.
— Все, все, намек понятен, — улыбнулся Пьер, примирительно поднимая руки, — я сделал все что мог. Но приказ пришел сверху. Напрямую ты корабли у нас больше не купишь.
— Я думал, что Вестник приносит тебе хороший доход? — осторожно спросил Вадим и провел пальцем по грани бокала, вызвав мелодичный скрип.
