Еще двое-трое хашири придвинулись к нему ближе. Изображавшие публику эдиремы украдкой расступились, чтоб местные лучше видели Ульдиссиана. По мере появления новых и новых слушателей, его сторонники отступали назад. Им предстояло говорить с собравшимися лишь в том случае, если те о чем-нибудь спросят. Ульдиссиану хотелось, чтоб всякий, кто решит принять дар, принимал его лишь от него лично.
Для начала он рассказал людям о своей простой жизни, жизни равного любому из них. Еще до того, как речь зашла об открытой в себе внутренней силе (но, разумеется, без подробностей, касающихся Лилит), количество слушателей превысило численность его отряда, и на том приток новых отнюдь не иссяк. Улыбка бросившей на него взгляд Серентии заметно прибавила уверенности в себе. Похоже, Хашир обещал оказаться таким же, как Парта – обителью благосклонности, а не ненависти и страха.
Совсем не похожим на утраченный навсегда Серам.
Теперь собравшиеся на рынке люди принадлежали ему почти целиком. Вглядевшись в их лица, Ульдиссиан обнаружил, что многие уже готовы узнать о сокрытом в их душах даре. Вдобавок, наскоро прощупав толпу, он не почувствовал поблизости ни враждебности, ни коварства. Сын Диомеда ждал, что хоть один служитель Церкви Трех среди слушателей да найдется, однако не тут-то было. «Наверное, заперлись в храме, к битве готовятся», – подумал он.
Ну что ж, если так, ждать им осталось недолго.
Почти вся деятельность на рынке приостановилась. Прочие проповедники давным-давно замолчали, а по крайней мере один из них присоединился к Ульдиссиановым слушателям и внимал ему с той же увлеченностью, что и стоявшие рядом.
Приблизившись к завершению речи, Ульдиссиан сотворил над собою мерцающий огонек. Толпа дружно ахнула. Огонек он тут же развеял, но мысль свою подчеркнул нагляднее некуда. Все видели: то, о чем он рассказывает – не выдумки и не трюкачество. Да, волшебство, но волшебство, по его же словам, доступное каждому из присутствующих, если только как следует приглядеться к себе самому.
Городские стражи, поначалу патрулировавшие рынок, теперь стояли в задних рядах слушателей и наблюдали за происходящим с показным равнодушием, однако Ульдиссиан явственно видел: по крайней мере, двоих проняло. Прочие попросту несли службу и ничем ему не угрожали. Служители Церкви Трех тоже не объявлялись, сколько их ни ищи.
Под конец Ульдиссиан, как обычно, предложил всем желающим убедиться, чего они способны достичь. Слушатели, согласно его ожиданиям, притихли, заколебались, но вскоре из толпы вперед выступила первая из самых храбрых – юная девушка с наполовину прикрытым вуалью лицом. Стоило Ульдиссиану проделать все то же самое, что много раз проделывал он в Парте, а после – в Торадже, девушка, нимало не удивив его, разом все поняла и радостно ахнула. Видя этакий поворот, стоявшие в первых рядах хлынули к помосту гурьбой. Эдиремы, оставшиеся с Ульдиссианом, выдвинулись вперед, дабы навести хоть некое подобие порядка, но, невзирая на это, к Диомедову сыну потянулось великое множество рук: теперь-то каждому из желающих хотелось стать следующим.
«Все они представляют это по-разному, – думал Ульдиссиан, выбирая второго, – но как только дар пробудится, увидят одно и то же. Никто, ни один не сочтет его возможностью возвыситься над другими».
Подобными размышлениями он задавался уже не раз. Отчего так выходит? Не потому ли, что весть получена от
Нет, в это Ульдиссиан поверить не мог. Приветствуя стоявшего напротив, он не чувствовал в нем ни крупицы зла. Нет, разумеется, присущий им дар не подвержен никакой порче!
И все же Лилит, Малик и Люцион полагали иначе…
Толпа разрасталась. Внезапно Ульдиссиан обнаружил, что больше не может сосредоточиться ни на чем, кроме принимающих дар. Очевидно, вести о нем разлетелись по всему городу: народу перед ним собралось куда больше, чем было на рыночной площади в минуту его появления. С такой охотой его не принимали даже партанцы. В Парте для этого потребовалось исцелить хворого мальчика, в Торадже – куда как большее, а вот хашири… казалось, горожане только и ждали его прихода!
Старательно сохраняя видимое спокойствие, Ульдиссиан вновь наскоро прощупал толпу – от чего, занятый множеством новообращенных, на какое-то время отвлекся.
На сей раз они обнаружились тут же, смешавшиеся с толпой в числе прочих новоприбывших. Похоже, все это время они дожидались, пока внимание Диомедова сына не окажется на пределе, и вот, дождались.
Мироблюстители…
Без форменных одеяний они ничем не выделялись среди остальных горожан. Опять, опять Ульдиссиан переоценил свои силы! Подзадорил, подтолкнул Церковь Трех, и вот враг послушно взялся за дело.
Однако подвести убийц к цели еще не значило добиться успеха. Первых трех Ульдиссиан почуял в толпе немедля, вот только, прощупав их на предмет оружия, не нашел ничего. Уж не надеются ли они его задушить? Зачем посылать безоружных против того, кто одолеет их без труда?
