Архимаг сделал движение, словно отбросил невидимый щит — после чего нанёс резкий острый удар невидимым копьём. Для Ислуина всё выглядело, словно часть голубой тучи исчезла, и сквозь прореху ударил ослепительный поток солнечного света. В то же мгновение в тылу армии орков возник огромный столб прозрачного пламени, а резкий порыв ветра смёл с поля боя всю пыль, открывая происходящее невооружённому взгляду. Вот пламя охватило пару всадников на химерах, потом ещё с десяток, потом уже несколько десятков… И сметая всё на своём пути к ставке вражеского командующего понеслась ослепительно-сжигающая колонна. Рядом с Манусом кто-то радостно закричал, но почти сразу же возгласы смолкли. Чуть-чуть не дойдя до ставки командующего орков, столб пламени исчез так же внезапно, как и возник. А Манус, будто получив от кого-то удар в живот, отлетел назад и упал без сознания. Защитное облако, словно живое, застонало, когда товарищи спешно перестраивали поле, торопясь закрыть брешь, образовавшуюся с ранением архимага. Но видимо своей атакой Манус успел зацепить кого-то из старших шаманов, так что орки упустили момент. Всё вернулось к прежнему состоянию равновесия. Щит снова оказался сильнее меча.
Харелт вернулся к карте, на которой Доннаха, воспользовавшись тем, что ветер от заклятия Мануса сдул пыль над полем, менял фишки полков. И тут же генерал спешно принялся рассылать вестовых, с учётом изменившейся картины боя в целом. Зазвеневший над ставкой голос Ислуина заставил всех посмотреть обратно на чародеев.
— Силой, что покорна воле. Стихиями, едиными для каждого, кто сумел прикоснуться, — магистр сорвала с головы шлем, мгновенно отросшие до плеча волосы затрепал ветер. И при этом до остальных не донеслось ни дуновения. — Я, коснувшись Воды, Огня и Земли — ветром, что живет в моей душе, зову даром, который обещан любому, кто сумет им овладеть…
Очнувшийся Манус негромко, так что услышали лишь стоявшие очень близко, произнёс:
— Расплетающий стихии… Он всё-таки рискнул… — вдруг архимаг увидел что-то невидимое остальным, попытался подняться и, как ему показалось, крикнул: — Что ты творишь, идиот! Ты же сейчас не вынесешь третьего посвящения. Ты же сгоришь! — вот только с губ сорвался едва слышный хрип, который заглушил рёв закрутившегося вокруг Ислуина урагана.
Все замерли, ощущая лишь, что творится нечто странное, за пределами естественного. Вот в руках волшебника заплясала искрами радуга, и напряжённым голосом он сказал:
— Начинайте атаку конницы сразу после моего удара.
Харелт без слов кивнул и кинулся к своим гвардейцам, следом к батырам личной охраны поспешил Великий хан. А радуга тем временем росла, достигла сначала одного человеческого роста, потом двух. И вдруг выгнулась огромной дугой — одним концом в руках Ислуина, а другим в самой гуще битвы, на границе серебряно-красных и чёрных щитов. Широкой переливающейся дорогой побежала по земле к ставке командующего орков. То, что попало в сполохи цветного огня, менялось на глазах: живые существа оставались прежними, зато над всем прочим за один миг будто проходили века. Кожаная сбруя расползалась в гниль, мечи и доспехи ржавели и рассыпались бурой пылью. Редуты укреплений расплывались в еле заметные от времени холмики, усыпанные деревянной трухой. А шаманов и ставку орков поглотил буйством пожар разноцветного пламени. Только земля вокруг радужного костра почему-то не чернела, а покрывалась растущей на глазах коркой льда.
Колдовство ещё только начало гаснуть, оставляя после себя пятна и разноцветные лужи, как в расстроенные ряды врага ударили закованные в панцири катафрактрии под личными стягами императора и Великого хана.
— Кар-ра! Карра-таш!
Следом в прорыв с дикими завываниями устремилась полноводная река степной конницы. Орки проиграли.
Харелт вернулся в ставку на закате. Основная часть битва закончилась, поле на несколько километров вокруг устилали трупы врагов. Осталось только преследовать и добивать немногих уцелевших. Конечно, вестовые уже сообщили… Но молодой император хотел лично поздравить генерала Доннаху и магистра Ислуина с победой.
Где-то вдали ещё звенела сталь, и умирали солдаты. Здесь Харелта встретила пустота и грустная тишина… Харелт, не снимая посечённых лат, спешился, побежал вперёд, люди перед ним расступились. Молодой император замер, почувствовав, как у него всё обрывается внутри. Там, где Ислуин принял свой последний бой, стояла его статуя. Словно живой, магистр поднял руки, готовясь обрушить на врага мощь стихий. Ветер по-прежнему трепал его волосы… Навечно. Ислуин обратился в камень. Статуя повторяла фактуру кожи, одежду, сохранила цвет — но застыла в мёртвой холодной неподвижности гранита.
Почётный караул из легионеров, ханжаров, эльфов и гномов сменялся вокруг места гибели магистра всё ночь. Лишь за час перед рассветом всё опустело — чтобы тот, кто поклоняется отцам степи, мог попрощаться с миром живых. Затем душа отправится на суд Сарнэ-Турома и в мир мёртвых. Именно тогда к статуе подошли ещё трое.
