Изабель вспомнились любезные речи солдата Макдональда и вежливое обращение офицера, с которым она повстречалась в больнице и который только что ее поприветствовал. Но девушка прекрасно понимала: что бы она ни сказала, кузина своего мнения об англичанах не изменит.
– Я знаю, что права, и этого достаточно.
Жизнь семейства Лакруа потихоньку возвращалась в привычное русло. Было решено, что Мадлен останется с ними на зиму, поскольку их с Жюльеном дом сгорел дотла. Последние несколько дней семья посвятила сбору яблок в собственном саду. Часть урожая отвезли к сестрам-августинкам, у которых имелся пресс, а из выдавленного сока приготовили сидр. Оставшиеся плоды уложили в прохладный погреб, где они хранились всю зиму.
Семь яблонь пострадали во время бомбежек, но, несмотря на это, урожай был отличный. Только три дерева погибли – их расщепило снарядами. Чудо, что не пострадал особняк, – царапины на стене и карнизе не в счет, Батист быстро все поправил.
Изабель положила в наполненную корзину еще одно яблочко. Они решили отнести несколько корзин урсулинкам, чьи сады почти были уничтожены снарядами. Монахини вернулись из центральной больницы в свою обитель и вот уже неделю отмывали и ремонтировали ее, приводя в жилое состояние.
Батист поставил последнюю корзину на сиденье, а Изабель, закутавшись в накидку – с утра дул холодный ветер, – забралась в карету и присела рядом с Мадлен, которая только ее и дожидалась. Мгновение – и карета направилась к монастырю.
Когда они проезжали мимо места, где Николя предложил ей стать его супругой, Изабель вдруг стало не по себе. На прошлой неделе сестра Клотильда передала ей наконец с таким нетерпением ожидаемую записку от молодого офицера. Целый день девушка поглаживала ладошкой по карману, в котором лежало послание, ожидая момента, когда она останется одна в своей комнате и сможет его прочитать.
